Если кто-то обращал ее внимание на свойственную ей забывчивость, она испытывала чувство вины; ощущала себя ответственной за это; а если ей, на примере Сержи, начинали объяснять, что полное забвение времени и места произошло оттого, что она никогда не жила в Новом городе, а каждый день ездила на региональном поезде от квартиры матери в Париже до кампуса и обратно, и что за все эти месяцы она ни разу тут даже не переночевала, то она отметала все эти объяснения, считая их неуместной попыткой помочь ей оправдать ее бесконечную забывчивость. Она была виновата. И никаких отговорок!
С другой стороны, у нее имелся на это и свой ответ: «Да, то, как я все подряд забываю и забываю, выглядит пугающе, и тебе от этого должно быть страшно. Но уверяю тебя: всякий раз у меня все же кое-что, вполне определенное, остается!» – «Что, например?» Как правило, она не могла сказать что. Или, скорее, и это было видно по ней, сохранившийся в памяти образ был связан с чем-то таким, что еще больше напугало бы спрашивающего, повергло бы его в ужас или пристыдило, оказавшись его собственной личной виной, либо этот образ был связан с чем-то, что совершенно не касалось ни его, ни кого бы то ни было другого, а касалось только ее.
Применительно к забытому ею Сержи она однажды смогла сказать, что́ именно у нее все же сохранилось от Нового города, это была опоясывающая полоска ничейной земли, недоступная для прохода, заложенная архитекторами как специально для того, чтобы сбить с толку, вокруг размещенного тут на гигантской территории населения.
Она позволила себе поэтому добраться до Сержи не пешком, а на автобусе. По-летнему малочисленные пассажиры с самого начала. На протяжении всего пути почти никто не выходил и не садился. Те несколько человек в автобусе сидели молча, поодиночке. Свет в салоне желтый и постепенно становился все желтее; в поезде никогда не бывает такого желтого света. Предвечернего. Вечернего. На конечной остановке в Сержи-ле-О прощание с водителем – водительницей. Ее ответные слова. Все те немногие, что выходили здесь, попрощались с ней и поблагодарили.
Как дальше? Вопрос, который она, ни к кому особо не обращаясь, и к себе в первую очередь, задавала раз в день, рано или поздно, но как бы то ни было: в любом случае один раз в день этот вопрос обязательно задавался, чтобы дать себе нечто вроде передышки. И вот уже воровка фруктов рванула вперед, прямо с места, не слишком быстро и не слишком медленно, как человек, который четко знает, какова его цель, и что эта цель заслуживает того, чтобы быть названной, и что его там, у цели, уже ждут. Не так ли ходят многие нынешние молодые женщины? Нет. Она шла по-другому.