«Нет, перед мамой, – удивил Вася. – Я был сволочью».
– Вовремя осознал! – усмехнулась я. – И продолжаешь ею быть, поздравляю!
Но он будто моих реплик не слышал, а писал все быстрее и быстрее – я теперь замолчала, поскольку хотела уловить смысл, невзирая на пропущенные буквы.
«Я был сволочью, Люба. И готов пойти куда угодно. Но сначала мне очень нужно извиниться перед ней. Меня эта больная старуха постоянно раздражала. Соседка позвонила, когда мать откинула копыта. А до меня не сразу дошло. В какую-то секунду я понял, что не стало больше человека, который меня любил. Единственного за всю мою жизнь, кто меня любил, несмотря на то, что я был сволочью. Что в мире не осталось никого, кому не наплевать – буду я или нет. Тебе не понять, ты многим нужна. Но можешь себе представить мир, в котором ты вообще одна? Это хуже конца света».
Я со сдавленным горлом уточнила:
– И тогда ты повесился?
На этот вопрос Вася не ответил, да он и был риторическим. Я действительно подобного представить полностью не могла – если меня завтра не станет, то это огорчит многих людей, все они будут чувствовать, что в мире теперь чего-то не хватает. Но существовать в роли абсолютно пустого места для всех – это, наверное, невыносимое ощущение. Настолько, что проще в петлю залезть. Но еще хуже – уже после осознать, что это не конец.
– А ведь Гриша примерно в том же положении, – я провела легкие аналогии. – Может, он поэтому за меня так и уцепился – почувствовал мой интерес, ведь я тоже за него уцепилась с самого начала, и он захотел развить привязанность… вынырнуть из этой пустоты…
Василию психические проблемы Гриши были не так интересны:
«Я хочу только один шанс извиниться. А потом можно и в ад. Но для этого шанса я должен сделать что-то очень важное».
– Понимаю, – я устало поднялась и вновь отправилась к тетради – доклад все-таки следует закончить. – Лишь бы ты сам это понимал, Вась. При твоем подходе такого шанса не будет. Определись окончательно, на чьей ты стороне. Или хотя бы помни о том, что я-то имею шанс передать твои слова твоей бедной матери, если до конца своих дней буду поступать правильно.
Обернулась на шорох и не улыбнулась торжествующе от написанного:
«Я на твоей стороне. Всегда был».
– Издеваешься, что ли? Ты меня предаешь при каждой возможности!
«Просто поправляю твою стратегию. Если бы ты выступила против Зла – оно бы тебя растоптало. Сейчас же ты приблизилась к нему настолько, как никто до тебя. Спасибо мне».
Я вслух благодарить не стала. Однако во время учебы и еще полночи обдумывала его слова. Стратег чертов, возомнил о себе тоже! Но ведь верно: я пока жива и здорова, я все еще имею возможность хоть на что-то повлиять, и Зло мне это позволяет. Висельник-идиот, возможно, намного лучше разобрался в Грише, чем успела я.