Вадим Алексеевич Кирпиченко, который встречался с Леонидом Ильичом перед своим назначением на должность начальника Управления «С», вспоминал:
«Визит к Брежневу состоялся 25 апреля 1974 года. Генсек был ласковый, томный, неторопливый, незамысловато шутил. Говорил он — явно с подсказки Андропова и его же словами — о том, что работа в нелегальной разведке штучная, что туда должны идти самые стойкие, смелые, сильные, без всяких слабостей и изъянов люди. Партия ценит этот коллектив и мне-де оказано большое доверие»[139].
Владимир Александрович Крючков встречался с лидером через полгода, и вот какое описание он оставил:
«В самом конце 1974 года решился вопрос о моём назначении на должность начальника Первого главного управления КГБ СССР, то есть начальника разведки. По традиции со мной должен был побеседовать Генеральный секретарь ЦК КПСС.
Брежнев принял меня 30 декабря в своём кабинете в Кремле. Там же был и Андропов. Перед беседой Юрий Владимирович предупредил меня, чтобы я не очень удивлялся, если Генсек покажется мне не в форме, главное, мол, говорить погромче и не переспрашивать, если что трудно будет разобрать в его словах. Так что в Кремль я прибыл уже подготовленным, но то, что я увидел, превзошло все мои ожидания.
За столом сидел совершенно больной человек, который с большим трудом поднялся, чтобы поздороваться со мной, и долго не мог отдышаться, когда после этого буквально рухнул опять в кресло. Андропов громким голосом представил меня. Брежнев в ответ только и сказал: „Что ж, будем решать“.
Я произнёс несколько слов в порядке заверений, и на этом официальная часть процедуры была закончена. Прощаясь, Леонид Ильич снова кое-как встал, обнял меня, пожелал всего доброго и даже почему-то прослезился»[140].
Потом, когда Крючков уже был в кабинете Андропова, раздался звонок по «кремлёвке» — звонил министр обороны Устинов. Владимир Александрович, которого Юрий Владимирович попросил остаться, стал свидетелем весьма опасного для постороннего уха разговора, потому как Дмитрий Фёдорович спрашивал о состоянии здоровья 68-летнего генсека. Андропов отвечал:
«Совсем плохо, вот и на Крючкова его вид произвёл удручающее впечатление. Пора, наверное, найти какой-то мягкий и безболезненный вариант постепенного отхода Брежнева от дел. Продолжать и дальше управлять страной в таком состоянии он уже не может физически.
Устинов ответил, что придерживается такого же мнения. Я часто потом вспоминал этот разговор, думая о том, что „постепенный отход“ затянулся на целых восемь лет!»[141]
Так что, к огромному нашему сожалению, Леонид Ильич «образца 1975 года» — с «открытой доброй улыбкой» и выступлением, о котором «только и разговоров было», — совсем не походит на того Леонида Ильича, каким он на самом деле представал перед своими собеседниками в 1974 году, за полгода (!) до Хельсинкского совещания. Однако не один лишь литературный чиновник, удостоенный всех мыслимых наград (не только литературных), создавал его «положительный образ»: этот «имидж» был нужен и выгоден многим, «жадною толпой стоящих у трона». На том они в общем-то великую державу и загубили.