– Ты вроде не жалуешься, – замечает Лиз. – Если эти парни будут обращаться с нами хотя бы наполовину так же, как Вектал с тобой, то все не так уж и плохо. В любом случае это лучше, чем быть рабыней или домашним животным, не так ли?
Я киваю и касаюсь своего живота.
– Тогда, думаю, нам стоит их разбудить и сказать Векталу и остальным, что нас на самом деле одиннадцать.
У девочек расширяются глаза.
– Ты что, не сказала им? – спрашивает Джози.
– Вот черт, са-кхуйи точно подумают, что на дворе Рождество, – замечает Лиз и начинает смеяться. – Ужасно хочу увидеть их лица в этот момент.
Я думал, моя половинка больше не сможет меня удивить, но она это сделала. Когда я и мои охотники возвращаемся с убитым двисти, чтобы женщины превратили его в несъедобную пищу, она подходит и спрашивает:
– Вектал, мы можем поговорить?
Другие мужчины бросают на меня завистливые взгляды, когда Джорджи касается моей руки и мое кхуйи начинает вибрировать. Сегодня кто-то из мужчин тоже нашел отклик в человеческой женщине, но ни за что не признается. Я их не виню. Женщины еще не определились, останутся они или нет, мысль о расставании подобна удару ножом, поэтому никто не знает, как действовать.
Но Джорджи ободряюще улыбается мне и отводит в сторону. Ее рука тянется к моей груди, и я прижимаю ее к бьющемуся внутри кхуйи.
– У меня есть хорошие новости и плохие. С какой начать?
– Плохие новости? – Я потрясен. Желание схватить мою половинку и убежать с ней пронзает меня как стрела. – Если есть плохие новости, ты должна сказать мне их в первую очередь, иначе я не вынесу.
Она выглядит немного встревоженной моим ответом.
– Не расстраивайся так. Новости не столько огорчат тебя, сколько удивят.
Медленно выдыхаю.
– Я готов.
– Хорошая новость в том, что мы остаемся, – заявляет она, и на ее губах играет легкая улыбка. – Мы все обсудили и проголосовали.
Не знаю, что значит «проголосовали», но слова, которые она говорит, наполняют меня безграничной радостью. Я прижимаю ее к себе и целую. Она вырывается и весело смеется. Затем обнимает меня за шею и целует в ответ, в это мгновение ничего не существует, кроме моей Джорджи и ее мягких, сладких губ.
– Мой резонанс, – бормочу я между поцелуями. – Ты наполняешь меня счастьем.
Она прерывает поцелуй, и на ее странном, гладком маленьком личике появляется обеспокоенное выражение.
– Тебе может не понравиться то, что я должна сказать.
Я хочу сказать ей, что все остальное не имеет значения до тех пор, пока она со мной. Но в ее странных глазах видна тревога, и я оставляю слова невысказанными.