— Убью паразитов! — хрипел Колесников. — Дом Фролки по щепке разнесу!
Захар оттолкнул Филимона, пошатываясь, добрел до скамейки, почти упал на нее. И только тогда сказал шепотом:
— Не надо. Я знал… чувствовал…
— Нет, что это вы, Илья, делаете, а? — удивленно крутя шеей, спросил Устин Морозов. И повернулся к людям: — Что это они, а?
— А-а-а! — снова ринулся Филимон к Юргину.
Илья, пятясь, выскочил в сени.
— Р-разнесу! По щепке! — ревел Филимон сзади, гулко топая по мерзлому снегу. Он, может, настиг бы Юргина, но его догнали выскочившие из избы люди, повисли на нем. — Пустите, говорю! Пустите, дьяволы! — вырывался Филимон.
Купи-продай сдернул вожжи с плетня, огрел жеребца и на ходу, боком, упал в сани…
С Захаром Большаковым Фрол встречаться долгое время избегал, почти до весны ходил без работы.
— Жизня… Гуляй себе! Хоть тросточку заведи, — усмехнулся Морозов.
Залечивший нос Илья Юргин хохотал:
— На племя, должно, выделил тебя Захарка! Ишь, в работу не впрягает, как жеребца-производителя!
— Шутки вам! — угрюмо ронял Курганов. — А мне жрать скоро нечего будет.
— Пососи на ночь Стешкину губу — да спать, — посоветовал однажды Юргин.
Фрол опешил даже, быстро вынул затяжелевшие руки из карманов:
— Ах ты, слизь зеленая!..
— А что? Раз ты не требуешь работы у председателя… — поддержал вдруг Юргина Устин Морозов. — Он тебя не только в тюрьму посадил… без решеток этих, но еще и голодом морит. Тюремникам-то хоть баланды наливают…
Фрол, и без того бывший на взводе, сорвался и побежал в конторку к председателю.
Захар встретил его спокойно, только выпрямился за столом да покатал желваком на худой скуле. Выслушав несвязные выкрики Фрола, сказал:
— Скотники нам требуются.
— Скотники?! — воскликнул Фрол. Ему вдруг показалось, что неспроста Большаков предлагает ему эту работу. — В отместку, значит? Быкам хвосты крутить?
— Не хочешь быкам — крути лошадям. Конюхи тоже нужны. Вся работа в колхозе такая…
— Л-ладно! — зловеще произнес Фрол. — Посмотрим еще, кто кому больнее мстить будет…
— Мне больнее уже не сделаешь…
— Это посмотрим. Во всяком случае постараемся, — пообещал Фрол на прощание.
На другой день с утра пошел на конюшню.
Со Стешкой по-прежнему жил как чужой. Завтракал, глядя в чашку, уходил молча на работу. Редко-редко скажет разве слово-другое за ужином. Сапоги снимать ее не заставлял больше, разувался сам, но спать с ней ложился как с бревном.
— Фролушка… Долго ли… — начала было она как-то зимой.
Но он бросил ей коротко:
— Не вой.
— Думала ли я о такой жизни, когда от Захара…
— О чем думала, того и добилась.