Стешка нехотя полезла за вещами.
— Конюшня-то твоя тоже… смех, а не конюшня колхозная. Решето решетом. На днях заглядывала — снег сквозь стены пробивается. И хоть бы лесу не было в колхозе! Что зимой мужикам делать! Навалили бы ельника, а по весне перебрали весь конный двор. А?
— Переберем. Все видят, что к лету завалится она. Ее и строили на время.
— Не в том дело, что видят. А раз видят, и говорить легче — сразу поймут. Вот ты бы и поговорил на собрании.
— Чего мне! Другие поговорят, коли надо.
— А ты не жди других, ты сам наперед. И про конюшню, и про хлебную полосу за буераком. И нынче хватит… — Стешка подошла к мужу с полушубком, но не протянула его Фролу, а прижала к своей груди. — Слышь, нынче и хватит. А при следующем собрании я тебя еще надоумлю, про что говорить. И все увидят — заботишься о колхозном-то. И Захар увидит…
Фрол, закручивавший портянку, глянул снизу вверх на Стешку.
— Что, что? — сунул ноги в валенки, тяжело разогнулся. — Ну-ка, ну-ка, об чем ты?…
— Ей-богу, Фролушка, клюнет. И об личном подсобном хозяйстве ты не печешься, без корысти живешь, не как иные-прочие. Курей и тех порубил.
— Вон ты куда стелешь! Ловко… — сквозь зубы выдавил Фрол. — Без корысти я, говоришь? Бедняк-пролетар?
Фрол вырвал у жены полушубок. Стешка испуганно отступила шага на два.
— Конечно… Сколь тебе еще на конюшне-то торчать? За конюха я бы в любое время замуж выш…
Она оборвала на полуслове, потому что Фрол подошел к ней, сгреб в кулак лопнувшую на груди кофточку, нагнулся к самому Стешкину лицу:
— Гляди прямо, не виляй глазами, и так косая… Значит, значит, должен я… чтобы…
— Ну да, ну да… Фролушка, родимый! Я обещала вывести в люди тебя — и выведу. Чего же, каждый об себе должен заботиться, — глотая слова, умоляюще заговорила Стешка. — Вот увидишь, не пройдет и году — главным на конеферме будешь. Потом — бригадиром. А там и… Захар — он что, не вечный… Ты на собраниях только не сиди молчком… Ты делай вид… вид делай…
Фрол сильнее сжал кулак, и Стешкина кофта треснула теперь и на спине. Он отбросил жену в сторону, усмехнулся:
— Ладно. Сделаю… вид, — и, не дожидаясь ее, вышел.
На собрании Фрол не был. Домой пришел за полночь, вдрызг пьяный. Стешка сидела на кровати в коротенькой, выше колен, ночной рубашке, с распущенными волосами. С минуту она смотрела, как Фрол раздевается. Пуговицы полушубка не поддавались, словно пальцы были мерзлыми. Тогда Фрол так рванул полушубок, что пуговицы стрельнули в стену и покатились по полу. Стешка вздохнула и поджала губы. И вдруг заголосила:
— Господи, достался же мне идиот полоумный! У других мужья как мужья, живут по умению да по совести… У тебя ведь силищи невпроворот. А кабы к этой силе да умишка капельку! Нет своего — так пользуйся жениным…