Познакомилась с ним Пэм как-то в пятницу, ноябрьским вечером, на улице уже стемнело. Джим сидел за столом на кухне, небрежно развалившись и скрестив руки на груди. Он выглядел слишком большим для этого дома. «Привет», – только и вымолвила Пэм. Джим встал, пожал ей руку, а левой рукой пихнул брата в грудь: «Здорово, неряха!» Боб ответил: «Гарвардец, ты наконец дома!»
В первую очередь Пэм испытала облегчение: она не сочла старшего брата своего парня привлекательным, хотя многие девушки не разделяли ее мнения. На ее вкус, Джим был слишком шаблонно красив – темные волосы, точеный подбородок; а еще в нем чувствовалась жесткость. Видимо, никто, кроме нее, этого не замечал. Когда Джим подтрунивал над Бобом (так же едко, как Барбара подтрунивала над Сьюзан), Боб только добродушно смеялся. В тот вечер Джим доверительно сообщил ей, кивая на Боба: «В детстве этот тип у меня в печенках сидел. В печенках. Да ты и сейчас у меня вот где сидишь». Боб лишь пожал плечами, безмятежно улыбаясь. «И чем же он так тебя доставал?» – «Хотел все как у меня! Хотел есть ту же еду. Мама спросит его, что он будет на обед. Он говорит, томатный суп. А потом видит, что я ем овощной, и требует подать и ему овощной. Хотел носить ту же одежду. И везде ходил за мной хвостом». – «Подумать только, какой ужас!» – заметила Пэм, но ее сарказм остался незамеченным – как камешек, отскочивший от ветрового стекла. Джим был совершенно непрошибаем.
В те годы, пока Джим учился на юридическом факультете, он часто приезжал к матери. Пэм видела, что все трое детей Барбары очень привязаны к ней. Боб и Сьюзан подрабатывали в университетской столовой, но оба с готовностью менялись сменами с напарниками и ехали в Ширли-Фоллз, если вдруг кто-то из знакомых собирался в том направлении и мог их подбросить. Пэм умилялась, чувствовала угрызения совести за то, что сама редко навещает родителей, но продолжала всякий раз ездить в Ширли-Фоллз вместе с Бобом и Сьюзан. Сьюзан тогда еще не встретила Стива, а Джим – Хелен, и Пэм теперь понимала, что была не просто влюблена в Боба – он стал ей почти братом, ведь именно в те годы Бёрджесcы сделались ее семьей. Сьюзан понемногу спрятала свои колючки. Часто они все вместе играли в скрэббл за кухонным столом или просто болтали, устроившись в гостиной. Иногда вчетвером ходили в боулинг и потом рассказывали Барбаре: «Боб почти обыграл Джима!» – «Он не обыграл меня и никогда не обыграет». Однажды в жутко холодный субботний день Пэм со Сьюзан на маленькой застекленной веранде разглаживали себе волосы – укладывали их на гладильную доску и осторожно водили по ним утюгом, а Барбара ругалась, что они спалят весь дом. Бёрджессы не разбирались в еде и не проявляли к ней особого интереса. На обед у них мог быть жареный фарш, покрытый нерасплавившимся оранжевым сыром, или запеканка из консервированного супа с тунцом, или цыпленок, которого сунули в духовку просто так, без всяких специй и даже соли. Но Пэм обнаружила, что они любят выпечку, и пекла им банановые кексы и сахарное печенье. Иногда Сьюзан помогала ей на тесной кухне. Все, что они пекли, моментально съедалось с аппетитом, который трогал сердце Пэм. Как будто эти ребята истосковались по сладкому. Барбара не была сладкой со своими детьми, зато привила им глубокую порядочность, свойственную ей самой, и Пэм уважала ее за это.