— Лиса пожаловала? — вслух предположил я, а Зарко вытащил из — за своего волшебного пояса маленький факел, добыл огонь.
— О, а кот — то уже здесь! — удивленно воскликнул цыган, освещая Шоршика, чьи глаза нас чуть было не напугали.
Похоже, кот раньше нас нашел сухое пристанище. Когда и успел?
При свете факела мы смогли немного осмотреться. Дом выглядел очень старым. Даже не скажу — когда строили круглые каменные дома. Может, пятьсот лет назад, может и всю тысячу. Но, удивительно — деревянные балки под потолком, хотя и проросли лишайником насквозь, были целехоньки — не сгнили и не рассыпались. В порядке был деревянный пол и очаг, сложенный из дикого камня, скрепленного синей глиной. И совсем странно, что в доме не было паутины!
Если оставить дом без хозяев, то он для начала станет пристанищем крыс и мышей. Через прохудившуюся крышу влетят птицы или летучие мыши, загадят весь пол пометом. Уже через год от дома останется каркас с прохудившейся крышей, а через два, когда крыша рухнет, начнут обрушаться камни. Ну, а через пять лет останутся лишь руины.
Ну, не может такого быть, чтобы в заброшенном доме было так чисто! Вон — у очага лежат какие — то грубые кувшины и миски, слепленные вручную, а присмотреться — у стенки лежит что — то похожее на тряпичную куклу.
— Худой дом! — в который раз сказала Папуша, прижимаясь ко мне.
— Чем он худой — то? — не понял я, обняв цыганку, надеясь, что Зарко в темноте не увидит.
— Не знаю, но чувствую, что худой. Может, лучше наружу пойдем?
Факел в руке цыгана уже начал гаснуть и, напоследок, Зарко осветил очаг.
— Ни дров нет, ни уголька, — разочарованно протянул цыган.
— А уголек — то зачем? — удивился я.
— Хворост сырой, а был бы в очаге уголек, я бы его разжег.
Не знаю, как Зарко собирался разжечь сырой хворост с помощью уголька, но мастеру в таких делах виднее. Но уголька нет, бежать наружу при такой погоне (или непогоде?), чтобы собрать сырой хворост, я бы не стал. Раз огня нет, варить не на чем, да и припасы уже подошли к концу — сколько можно растягивать провизию, предназначавшуюся для двоих? Сухари вымокли, а горсть оставшегося пшена лучше оставить на завтрак. Оставшийся овес лучше скормить лошадям, иначе сами съедим.
— Давайте спать, — предложил я.
Мы скинули плащи, соорудили постель и уложили в середину Папушу. Зарко пытался подложить мое седло под голову, но был пристыжен и, подушка досталась внучке.
Я проснулся от храпа. Рулады, что издавали дед на пару с внучкой, в лесу еще были терпимы, но внутри дома их храп был невыносим. Старый цыган выводил носом такие трели, что содрогались стены, Папуша, если и отставала от деда, то ненамного. Осторожно, чтобы не разбудить девушку, повернул ее со спины на бок, а потом, уже не церемонясь, пихнул старого цыгана в плечо, задавая ускорение.