— Я еще не принял решения.
— Я вижу его в твоих глазах. Можешь мне ничего не говорить.
— Нет, я скажу, — Ариунболд с откровенным восхищением взглянул на гостя. — Мои кони — твои.
— Хорошо. Мне нужны лишние кони. Не у всех монголов они есть.
— Ты отправляешься на юг с рассветом?
— Нет. Я еду после того, как наполню желудок.
— Я бы хотел провести последнюю ночь с моей доброй женой. Я буду очень скучать по ней.
— Для чего? Даже если небо благословит сегодня ее лоно, то только через девять месяцев ты узнаешь, дочь у тебя или сын. К тому времени ты будешь окружен женщинами или же ляжешь в могилу.
Ариунболд поежился.
— Я думал, у тебя довольно храбрости, — поднял голову Казар.
— Я не боюсь, просто дрожу от волнения. Ведь со времен последнего хана, Тимура, ни одному монголу не доводилось испытывать такое чувство.
— Монголия спит. Но мы ее разбудим!
— Пусть он поклянется в верности, — пробурчал Байяр.
— Я доверяю этому человеку, моей правой руке. Клятва подождет до ужина.
— Если он твоя правая рука, то кто же я?
— Ты — городской монгол, слепо последовавший за мной из-за куска баранины, — ответил Казар, допивая чай и ставя чашку перед собой — сигнал жене.
В напряженной тишине она налила свежего горячего чая, но глаза ее сверкали.
— У нее есть дух, — заметил Казар, обращаясь к Ариунболду.
— Дух, но не огонь.
— Возможно, после долгих месяцев одиночества проснется и огонь.
— Я давно мечтал проехать по новым землям, — согласился пастух.
— А еще лучше завоевать их! Разве не сказал Чингис: «Величайшая радость, которую способен познать мужчина, это победить своих врагов и гнать их перед собой. Оседлать их коней и забрать их имущество. Видеть, как лица тех, кто дороги им, мокнут от слез, и сжимать их жен и дочерей в своих руках».
Все согласились, что Чингисхан произнес верные слова, пусть и сказаны они давным-давно.
* * *
Через час, наполнив желудки, они выехали на дорогу. Жена пастуха бежала следом, изрыгая проклятия и брызжа слюной.
— Не нравится мне это, — сказал Ариунболд, отбиваясь от ее цепких рук.
— После возвращения она будет любить тебя еще сильнее, — заметил Казар, когда жена споткнулась и упала на дорогу, осыпая всех ругательствами.
— Никогда не слышал, чтобы она так грязно ругалась. Раньше она была хорошего мнения о моей матери, а теперь — послушайте! Призывает проклятия на ее спящую душу.
— По крайней мере, ты оставил ей гер и кобылу. Я бы не оставил бесплодной женщине и брикета старого чая.
Ариунболд поднял глаза, любуясь девятью бычьими хвостами, покачивающимися в такт шагу его коня. Остальные лошади следовали сзади вместе с двумя овцами.