— В-вах! — сказал мрачный Ашот Акопович Акопян.
Все, решительно все было не по душе ему в этом вызывающе роскошном особняке: и мраморные лестницы, и халдеи с ментовскими рожами, и вопящие птицы, и голливудская улыбка Костея… А уж после того, как Мишаня сообщил об угоне джипа, настроение у Микадо испортилось окончательно и бесповоротно.
— Слушай, дарагой, пачему кофе клапами пахнет?
— А-ха-ха! Это не клопы, это коньяк, Ашот!
— Каньяк?! — поперхнулся категорически не употреблявший спиртного — и Костей, конечно же, прекрасно знал об этом! — лысый, усатый гость в черных очках.
Очки Ашот Акопович надел еще в машине, когда увидел на крыльце замка радостно распростершего руки Константина Эрастовича, старого дружбана, которому он, Микадо, сидючи в питерских «Крестах», пообещал свернуть, как петуху, шею, причем собственноручно!
Из последних сил улыбаясь, они кинулись в объятия друг другу, два смертельных врага.
— Ашот, брат!
— Костик, дарагой!
Ах, какие пустые, какие мертвые глаза были у дорогого Костика! «Ага! — внутренне торжествуя, вскричал про себя Ашот Акопович. — Да ты уже, как мой Торчок, ты труп бледногубый, ты зомби, ты наркоман, Константин Эрастович! Ну чего прячешь свои подлые, продажные глаза, дай мне заглянуть в них, дай полюбоваться!..»
«У-у, сволочь усатая! — смахивая слезы счастья, думал в свою очередь Кощей. — Вот уж кто живуч! — ведь ничего же не берет: ни пуля — от расстрельной статьи ушел! — ни динамит — Киндер-сюрприз под сиденье своему патрону полкило сунул, и рвануло, еще как рвануло! — только Микадо в тот раз сел почему-то не в заминированную „девятку“, а в „хонду“ Магомеда… Ну дай, дай я тебе в глаза гляну, бандюга, да сними ты очки, все равно не помогут! Это ведь ты, гад, Людмилочку, жену мою молодую!..»
Хозяин водил гостя по замку: «Это гостиная! Это еще одна гостиная! будуар! писсуар! дикий… слышишь, как рычит? — ягуар!.. А-ха-ха! шучу… автомашина у меня такая…» Гость ценил и понимал хозяйские шутки, он сам был большим шутником: «Блидуар, гаварышь?! павлын-мавлын, гаварышь, дэвачка хочит?.. гы-гы-гы!.. ух, как нэхарашо крычит, прамо как зарэзанный крычит… твая мат!..»
Два бывших подельника уединились в библиотеке. «Эвона сколько книг — тысячи! — клокотал втуне Ашот Акопович. — И ни одну прочитать нельзя, потому что не книги это, а муляжи, куклы… Ишь, под аристократа работает шнырь: золотые очечки, камерная музыка… Ты у меня еще послушаешь камерную ораторию, козел! Павлином у меня на параше запоешь, кукольник поганый!..»
К сожалению, о делах поговорить не удалось — позвонил Шкаф. Сообщение о пропаже автомашины Ашот Акопович воспринял крайне болезненно: побледнел, схватился за сердце.