В плече у него старый осколок немецкого снаряда. Раны, полученной в Испании, он не залечил. В своем «англо-ирландском» батальоне он заведует еще и освещением: «Никто же, кроме меня, в электричестве ни черта не смыслит!» Он произведен в лейтенанты и не желает сказать, за что. «Тут на фронте я командир, подчиняюсь приказам и сам командую. А для твоей газеты я шахтер — и больше ничего».
С первых дней в интернациональные бригады вливались испанцы. Сперва в индивидуальном порядке для связи, для сношений с официальными учреждениями, для обучения, если оружие было испанское. Потом в бригадах появились испанские батальоны, в батальонах — испанские роты, в ротах — взводы. Перемешались бы и взводы, но не позволяло разноязычие.
Одним из первых испанцев, присланных в Двенадцатую, был капитан Аугусто. Я его не застал. По рассказам, это был высокий красавец, всегда веселый. Объяснялся он улыбками и жестами. Его очень полюбили: человек был такой, что хотелось его любить. Было в нем что-то детское и то сочетание простоты, мудрости и непосредственности, которое так часто в испанцах.
В одном из жестоких боев капитан Аугусто был убит. Бой продолжался, никто не сказал об убитом ни слова. Трудные дни не проходили, и так никто не вспомнил Аугусто. Только молодежь не понимала: почему старшие командиры так быстро забыли товарища и никогда не говорят о нем? Молодежи казалось, что старшие слишком суровы.
На площади выстроились представители всех батальонов. Развернули знамя. Под знамя встали все командиры. Играл оркестр. Пополнение было небольшое — одна рота. Было очень заметно, как волнуются испанцы — от командира до маленького солдатика в последнем ряду. Комиссар бригады сказал длинную и красивую речь. Может быть, она была слишком пышной, но считалось, что испанцы любят пышность. Комиссару дружно аплодировали, кричали: «Да здравствует республика!» Потом вышел Белов. Желваки играли на черных скулах, глаза ввалились. Волнуясь, — казалось, только оттого, что плохо говорит по-испански, — Белов сказал:
— Вот какое дело, товарищи. Мы пришли в вашу страну, чтобы драться с фашизмом. Для нас разницы между национальностями нет, белый, черный, итальянец, эскимос — все равно. Кто с нами, тот наш товарищ. А на войне товарищ дороже родного брата. Но вот что я хочу вам сказать. До вас у нас был один испанец, его звали Аугусто. Мы его очень любили. Он погиб в бою. Он был храбр, как испанец. Давайте вместе отомстим за него. Вот какое есть к вам предложение.
И по щекам «закаленного старика» покатились слезы. Не скрывали слез и Залка, и комбаты.