— Бублик, бублик… — смеялись от счастья дети, не подозревая, что Колобок смертельно ранен.
(типа анекдот — детский… )
Особенно рассчитывать на помощь помощника Шилову не приходилось — разыскать быстро затаившихся преступников всегда непросто, а таких как Циклоп и Араб — подавно. Тут дело случая, но также не стал уповать. Следовало действовать самому, по старинке — поднять старые связи и задействовать всю «агентурную» сеть тех, кого в силовом ведомстве не брали в расчёт.
Переодевшись в старые вещи, полковник озадачил адъютанта, мелькнув перед ним в образе потрёпанного жизнью страдальца.
— Э… А… — терялся в догадках тот: кто же это был. Слишком поздно опомнился, чтобы что-то изменить.
Кабинет остался незакрыт, да и прятать особо Шилову ничего не приходилось. То, что надо, он хранил в тайнике, а сейф — для отвода глаз, ну и приманка для любознательных сотрудников. Куда лучше не соваться — чревато. Да мало кто о том знал, тем более новый адъютант, и как понял Шилов изначально: навязали ему в отдел неспроста. Похоже, что он глаза и уши тех, кто желает быть в курсе всех его дел. Вот и оставил не у дел, а всегда своих конкурентов с начальством.
Дело шло к ночи. Вечер, пускай и летний, был поздним. Начали сгущаться сумерки. Загорались фонари. Скамейки занимались либо влюбленными парочками, либо теми, кому спать было негде. Вот и разбирались на ура.
Хватало и беспризорников, за коих, как ни брались в ведомстве Шилова, но так до сих пор справиться не могли — очистить улицы от «шелухи». А всяких попрошаек — от мало до велика.
Уселся и вдруг услышал:
— Занято!
Голос донёсся из-за скамейки.
— Слышь ты, свалил… — продолжал настойчиво басить голос того, кто шёл на посадку с иной стороны скамейки.
Шилов никоим образом не отреагировал, подпуская грубияна ближе. Тот зашёл к нему со спины и протянул руки, благо не ноги, растянувшись с иной стороны скамейки на тротуаре. Как и когда совершил кульбит через голову и скамейку, бродяга толком не успел сообразить, даже понять: его профессионально скрутили. Шилов усадил незадачливого конкурента за место под солнцем у фонаря в лужу.
— Охренел, мужик… — вырвалось удивление у бродяги. — Совсем офонарел! Я ж те кричал: это моё место — законное! И ночую здесь! Ищи себе в другом месте шконку…
Грубиян сплюнул, при этом шмыгнул носом.
— Не признал, Сопля? — послышался в ответ впервые до боли знакомый голос.
— Шо, гражданин хороший! Ты, начальничек?