Время остановилось. Все замерло вокруг, только ее сердце бешено стучало.
– Калифорния, – наконец произнесла она.
Через секунду он был рядом, она чувствовала на лице жаркое и сладкое дыхание.
– Хорошо, Калифорния. Сан-Франциско, Сан-Диего. Куда хочешь.
– Я не могу… – Она собралась начать что-то про Бога, про Библию, про адское пламя, но не смогла, увидев, как он на нее смотрит. Расширившимися печальными глазами. В полумраке просторной комнаты он выглядел потерянным.
– Только скажи, – произнес он.
Но дело было не в одном лишь Боге: она не могла бросить маму в том доме, с отцом. Не могла оставить Уолтера на попечение Хауэлла и Вернона. Он ведь мальчик, всего лишь мальчик.
Но прежде чем она в очередной раз отказалась, он поцеловал ее. И это было не так, как она ожидала: конечно, между тем, как целует тринадцатилетний парень и тридцатилетний мужчина, целая пропасть, но дело не в этом. В нем было… отчаяние, что ли. И губы у Тома оказались не такие, как у Хауэлла. Нежнее. Жаднее. Кожа тоже другая – мягкая и в то же время шершавая. От соприкосновения губ, от колючих усов в голове поплыл блаженный туман. Джин представилось, что если прижаться лицом к его лицу и застыть так надолго, то они сольются, станут одним человеком.
Одну руку он положил ей на затылок, другой держал за спину, прижимая к себе. Все внутри нее кружилось и тянулось навстречу этому человеку. Она положила руки ему на грудь, схватилась за рубашку, но он разжал ее пальцы и слегка оттолкнул.
– Джин, тебе сейчас лучше пойти домой.
– Не прогоняй меня.
– Мы уедем в Калифорнию. В первую ночь Пробуждения, когда всем будет не до нас.
– Я не могу…
– Я буду вас ждать. Вы с Колли выскользнете незаметно, придете сюда, и мы поедем. А теперь иди, Джинни: нам нужно по-умному все это обставить.
Лицо его было мрачно. Боится, подумала она и почувствовала отчаяние: раньше Том ничего не боялся! И ненависть: к себе и к нему, пришибленным страхом.
– Решайся, уезжай со мной, – повторил он.
Она коснулась виска.
– Нет.
Даже если это было и не то, что Том хотел услышать, и не то, что она сама хотела бы сказать, это короткое «нет» приятно холодило язык: вкусное, прохладное, как глоток фирменного вина из жимолости. Если бы она сказала в таком же духе «нет» Хауэллу, он бы взбесился, швырнул ее об стену, потом снова. Узнай он, что она ходила к Тому, он не просто отослал бы ее в Причард: он бы убил ее.
– Нет, – проговорила она громче, слушая, как это слово неторопливо выплывает изо рта и наполняет комнату.
Том улыбнулся, как будто она сказала ему что-то особенно ласковое, потом взял ее за руку. Проводил до двери и велел возвращаться домой.