Джин прошла за Томом в темную комнату по левую сторону от коридора: окна были закрыты и занавешены, газовые бра по обе стороны от мраморного камина были холодными. Она остановилась в нерешительности за большим диваном с резной спинкой и ворсистой обивкой никогда раньше не доводилось ей видеть библиотеку в жилом доме.
Том отошел на почтительное расстояние и стоял возле внушительного книжного шкафа со стеклянными дверцами, ласково глядя на нее. Он не выказал удивления, когда в девятом часу утра она постучала в большую белую дверь; просто предложил войти и выпить с ним чаю.
Но теперь, благополучно добравшись до его дома, она почувствовала на лице этот неотступный взгляд. Вопросительный. Вспомнила про шишку на виске. С трудом удержалась, чтобы ее не потрогать.
Джин вынула из кармана небольшой кошелек и протянула Тому:
– Сможешь оставить это у себя?
Он не ответил.
Она тряхнула кошельком для большей убедительности:
– Для Колли.
– Что он сделал?
Ей очень хотелось, чтобы Том перестал так пристально смотреть на нее. Она широко улыбнулась:
– Я оставлю ей записку – спрячу в сигарной коробке. Отец когда-то курил «Красный ворон» и потом подарил мне жестянку, чтобы я складывала в нее свои сокровища. А я отдала коробку дочери.
Джин спохватилась, что тараторит без умолку. Хауэлл говорил, с ней это бывает время от времени. Она замолчала.
– Что в кошельке? Зачем тебе это прятать?
Джин откашлялась.
– Хауэлл обнаружил большую часть моих сбережений, а эти деньги я спрятала в банке с мукой. Хочу сохранить их для Колли.
– Что он сделал, Джинни?
Она открыла рот – но слова не шли: застряли где-то в горле, как горсть высохших полевых цветов.
Он побагровел, глаза сощурились.
– Джинни, клянусь, я убью его!
– Нет. – Она положила кошелек на стол возле дивана.
Том даже не взглянул на кошелек, ни на минуту не отрывая взгляда от нее.
– Нет, – повторила она твердо.
Она вертела пуговицу на рукаве платья. У каждого тут на горе свои дела, у каждого свой ответ перед Богом. Ее обязанность – быть хорошей женой, что бы Хауэлл ни сделал.
– Я молчал, потому что это было не мое дело. – Он пристально смотрел на нее – так напряженно, что она чувствовала, как жар распространяется по шее. – Это было не мое дело, но, Джинни, клянусь, это станет моим делом, только скажи. Мы можем уехать – ты, я, Вилли и Коллирин.
Она не сводила с него глаз и не могла как следует думать.
– Уедем со мной.
Она смогла произнести только «куда».
– Он не отыщет нас в Лондоне: готов побиться об заклад, что он даже на карте его не найдет. Там красиво. Цветы… – Он замолчал, взял кошелек, прошел через комнату, засунул его в продолговатую, покрытую черным лаком коробку на каминной полке. Потом повернулся к ней.