Алесса выстроила крепость вокруг убитой горем девушки, горюющей внутри нее, и повернулась к небу.
Ее борьбой руководили инстинкты. Две руки, еще две. Алесса двигалась среди своего отряда Фонте, собирая и накапливая силу, чтобы использовать как можно больше даров в каждом отдельном всплеске.
Крик боли, который ей не позволили испустить, выливался в оружие – ее сила превратилась в крещендо из ярости и горя, прорываясь на свободу тайфуном молний, огня и льда. Даже океан откликнулся, вздымая огромные волны и поглощая скарабео, стремясь утащить их в глубины.
Мало-помалу небо прояснялось. Звуки возвращались.
Чья-то рука отпустила ее руку. Следующая. Калеб упал и перекатился на спину, его грудь тяжело вздымалась.
Стоны и крики боли смешивались с торжествующими возгласами. Алесса обмякла, опустошенная и выжатая, отпустив дары.
Она рухнула на землю и накрыла тело Данте, защищая его после смерти так, как не смогла защитить при жизни. Руки блуждали по его шее, выискивая пульс, слабый вдох, любой признак жизни, но не было ничего. Ни трепета в кончиках пальцев, ни прикосновения теплого ветерка к ее ладони. Ничего.
Капитан поклонился ей, его покрытое шрамами лицо было влажным от крови и ихора скарабео. Он уверил ее, что солдаты способны закончить зачистку без нее.
Она моргнула, и Нина с Саидой подхватили ее под руки, спуская с Пика Финестры и провожая вверх по дороге в город.
Паника нахлынула на нее, и она вырвалась из рук, повернувшись, чтобы найти Данте.
Он не должен быть один. Они не могли оставить его одного.
– Его несут, – сообщила Нина, и у Алессы возникло странное ощущение, что Нина убеждала ее в этом уже не в первый раз. – Прямо за нами, видишь?
И действительно, за ними следовали двое солдат с носилками, которые придерживал Йозеф.
Городские ворота со скрипом отворились, и первая волна бригад по зачистке вышла из них, держа копья наготове и не боясь забодать любого оставшегося скарабео, затаившегося в тени. Мужчина, женщина за ним, потом еще один. Они смотрели на чистое голубое небо, на остальную часть пейзажа. Весь в шрамах и грязи, но Саверио все еще стоял.
Один за другим их взгляды с удивлением обращались к ней.
Алесса услышала, как объявила битву оконченной, как раздались радостные возгласы. Победные вопли, к которым она не могла не присоединиться. Крики радости и облегчения, такие далекие от агонии, разрывающей ее на части.
Люди расступались, пропуская изнеможенных спасителей, и она шла, глядя только перед собой, чувствуя позади присутствие Данте, ну или его отсутствие.
Гнев просачивался в пустоты, оставленные горем. Они были обязаны знать, кто их спас, – потому что это была не она.