Душа человека настолько глубоко упрятана, что ее никаким осциллографом не выявить, даже обширная томограмма мозга без толку. Глубинная сущность души нашла отражение даже в таком слове, как syva — глубокий (по-фински). И в английском — soul. «Су» — хоть тресни. А треснуть можно и по-санскриту. Su — придает слову высшую степень качества, а suvari — и вовсе не что иное, как «рождающий кого-то», вероятно — того самого Человека. Выходит, чтобы прийти к душе, как таковой, надо пройти через языковые исследования. Недаром Господь начал со слова, и человека тоже наделил своим даром — душой.
Но где те исследования? Караганда — не в счет. В Институте Мозга профессора Бехтерева.
— Ты не думай, что все это ерунда на постном масле, эзотерика и казуистика, — сказал Тынис. — Это религия в самом правильном смысле этого слова. Мы ищем, но можем и не найти.
— Отчего так? — подивился Тойво.
— Так настолько мало сейчас осталось носителей этих слов, которые наши-пренаши предки для обращения к Господу использовали, что теряешься. Например, кто считается носителем санскрита?
— Кто? — Антикайнен никак не мог взять в толк ход мысли товарища по поездке.
— Да никто, — возмутился Тынис. — Разве эти парни из Индии, у которых везде грязь и запустение — носители? Сволочи, гадят под себя на улицах, а санскрит им подавай, как язык предков (государственный закон о запрете публичной дефекации в Индии был принят только в первой половине десятых годов второго тысячелетия нашей эры).
Мимо проносились дома и деревья, люди занимались своими делами, иногда ходили организованные группы мужчин с винтовками на плечах. Никто из них, пожалуй, не задумывался ни о душе, ни об институте Мозга. Люди задумывались о том, как выжить, а некоторые — о том, как не позволить выжить другим людям.
— Заместитель наркома просвещения Захарий Гринберг выделил нам некий карт-бланш, позволив заниматься действительно научной деятельностью, — сказал Тынис. — У нас много перспективных тем, и очень удивительно, что именно после Революции нам никто не мешает, к нам, наоборот, идут навстречу. Что на это скажешь?
— Молодцы, — пожал плечами Тойво.
Действительно, некоторые ограничения для цели, которую преследовал Бехтерев, существовали как во времена царя, так и после него. Чистую науку смущал подход Владимира Михайловича к исследованиям: ему нравилось создавать психологические портреты, выявляя внутренние стремления людей, их скрытый потенциал и, как ни странно, память предков. Весьма скептическое отношение к «русской идее», такое же поведение в отношении немецкой, ну или другой «избранности», отрицание всеобщего равенства под крыльями единого человечества — Бехтерев не мог не снискать недругов среди политиков.