– Нормальный замок. Еще бы окна проделать, совсем было бы хорошо.
– Окна?! – в страхе воскликнул вампир. – О чем ты говоришь! – искренне и возмущенно воскликнул Владыка. – Свет – это ужас. У меня аллергия на него… Ты что делаешь? – он посмотрел на рыбу в ее руках.
– Рыбу чищу.
– Я вижу, зачем?
– Съесть хочу.
– Фу, дикарка. Есть рыбу – это дикость.
– Дикость – питаться кровью живых существ.
– Много ты понимаешь, кровь человека дает нам вечную жизнь.
– А зачем она тебе, Вермилон? Чтобы лежать в гробу?
– Чтобы править смертными, недалекая гостья. Власть – это все…
– Много ты имел власти, и что, доволен? – спросила Ганга. – Бабы тобой помыкают, а ты терпишь.
– Да, ты права, клыкастая. Бабы – моя слабость. И что? А я имею право иметь слабости, так я себя чувствую живым…
– Странный ты, Владыка, – отозвалась Ганга. – Живешь долго, подчиняешься женщинам, болеешь, и все для того, чтобы через муки чувствовать себя живым. Не понимаю…
– Давай я тебя укушу, и ты меня поймешь… Не сразу, правда, но через лет так тысяч пять-шесть поймешь.
– Не, спасибо. Мне и так хорошо. Я не хочу жить вечно и спать в гробу.
– В нем уютно, – без всякой надежды в голосе проговорил Вермилон. Рассеянно взял рыбу с крыльца и, задумавшись о чем-то своем, стал ее есть.
Перед закатом пришла Коте, взяла Вермилона за руку и потащила в замок.
– Совсем старый стал, ну как дитя малое, – сокрушенно пожаловались она Ганге. Та лишь изобразила улыбку, обнажив клыки.
«Странные эти вампиры, – подумала она, – и почему их все боятся?»
Она пожарила рыбу на костре, и на запах вышел старичок.
– Есть будете? – спросила Ганга.
– А что там у тебя, дочка? – спросил старичок и повел носом.
– Рыба, вино, вода и божественный плод. – Она немного разгрузила седельную сумку лошади. Сняла с нее седло и отпустила пастись.
– Божественный плод, это что такое?
– Попробуйте, вам понравится.
– Ну угощай, коли пригласила. – Старик сел рядом на ступеньки, взял кусок рыбы и осторожно стал есть. Ганга подала ему чашу с вином. Он взял и выпил. Поел, вытер о штаны руки и взял кусок желтого плода. Откусил и зажмурился.
– Как вкусно. Действительно, божественный плод… Ты вот что, дочка, завтра, когда объявят схватку, не убивай Риштелу. Я знаю, ты победишь.
– Я что, должна дать убить себя?
– Нет, у нее есть слабое место. Нагнись, я тебе о нем скажу. У стен тоже есть уши. Не хочу, чтобы кто-то узнал о нашем разговоре.
Он зашептал, и Ганга, широко открыв глаза, его слушала.
– В самом деле? – спросила она, и старик, хихикнув, кивнул.
– Вот тебе крест не вру… – Старик перекрестился двумя перстами, потом попрощался и ушел. Ганга осталась почти одна, не считая Боо, свернувшуюся на траве, и пасущуюся лошадь. Та чувствовала себя вполне счастливо. Голем, охраняя их покой, стоял каменным столбом безучастный ко всему.