— О папаше я бы постаралась забыть.
— Да? — с сарказмом произнес Максимов. — Брось, милая. Эти люди на чужом горе строили свое счастье.
— Не к чему копаться в прошлом. Пойми, молодые не виноваты. Они здесь без году неделя, одни-одинешеньки, с больным ребенком на руках.
Максимов, услышав о ребенке, смягчился:
— Что тебе мешает? Встань и позвони к ним.
— Я телефона не знаю.
— Что ты, при царе Горохе живешь? Спроси дежурную телефонистку. Она найдет.
— Неудобно как-то ночью...
— Вечно ты со своим «неудобно». Ну пойди к ним, я тебя провожу.
Они оделись, больше не разговаривая, тихо вышли на улицу. Метель стихла, и дома стояли белые, в изморози. Шли осторожно по слабому, уже не зимнему насту, поддерживая друг друга.
У входа в дом, где жили Кормушенки, они расстались. Анна Дмитриевна поднялась наверх, а Максимов остался ждать внизу. Он стоял возле парадной и смотрел в небо. Оно так много говорит сердцу моряка, который привык оставаться наедине с морем и небом чаще, чем с землей. Ковш Большой Медведицы выделялся отчетливо, была заметна каждая звездочка.
Анна Дмитриевна вышла через несколько минут.
— Мне придется остаться, Миша. Девочка тяжело заболела.
— Что же это, врачей, что ли, у нас не существует? Тоже мне, доктор!
— Врач был, и, может быть, придется вызывать еще раз.
— Ну и вызовут. Пошли, пошли...
— Нет, Миша, ты извини, я останусь.
Максимов взял Анну Дмитриевну за руки, снял варежки и погладил маленькие морщинистые ладони:
— Ну что мне с тобой делать? Анна Дмитриевна улыбнулась:
— Если я задержусь, имей в виду, на всякий случай: хлеб завернут в полотенце, рыба и масло в холодильнике.
Максимов возвращался один. На востоке чуть-чуть пробивались белесые сполохи северного сияния. «Вот и ночь прошла. Еще одна ночь в нашей жизни».
5
Время от времени Геннадий возвращался, к мысли, что он здесь пришелся не ко двору. На корабле своих дел невпроворот, а тут еще в комендантский патруль посылают. Ходи целый день по улицам, ищи нарушителей. Откуда они возьмутся, если в городе нет ни одного постороннего человека? Свои друг друга в лицо знают и ничего себе не позволят... А как-то недавно старший помощник вызывает и говорит: «У нас работа с изобретателями и рационализаторами совсем захирела. Возьмите это дело в свои руки, товарищ лейтенант». Не скажешь — не могу, перегружен и прочее... Говоришь — есть! Одно к одному, и получается настоящая запарка. Возможно, это и нужно кому-то...
Бывая на корабле, Максимов проходит мимо — вроде не замечает, а если обратится, то коротко, только по делу, строго официальным тоном.