— Давай, браток, давай… — сменный водила наклонил фляжку, тонкая струйка подсоленной, утоляющей жажду воды упала на растрескавшиеся губы — кто же тебя угораздил, посреди пустыни то. Совсем… Миш, долго еще? Кончится — нам же и отвечать потом.
— Двадцать минут еще.
— Ты десять минут то же самое говорил!
— Заткнись, а?! Или сам за руль садись и езжай!
— Ладно, не психуй. Довезем, никуда не денется, довезем. Если до сих пор не умер — выкарабкается. Довезем. Ты держись, братишка. До своих добрел, подыхать совсем обидно. Ты держись…
В коридоре госпиталя «чатур бистар»[38] было темно, жарко, воздух аж плыл от жары. Афганцы, в основном бедняки — со смирением принимали судьбу, уготованную им Аллахом — выживали или умирали здесь. В городе был и советский военный госпиталь — но Цагоев возблагодарил Аллаха, что двое водил догадались скинуть Скворцова здесь, тут было ближе. В советском военном госпитале — он вполне мог и не выжить. Убил же кто-то Джафара…
До чего же докатились…
По обе стороны от палаты, в которую положили Скворцова — стояли советские десантники с короткоствольными автоматами.
Врач — осанистый, со смоляно-черной, с проседью бородой — вышел, устало вытирая потный лоб рукавом халата потный лоб. Цагоев — вскочил, кинулся к нему.
— Что, доктор?
Доктор устало вздохнул. Он говорил по-русски, как и все врачи здесь — кроме как в СССР — афганским врачам учиться было негде.
— Я поставил капельницу. Сильнейшее, почти смертельное обезвоживание. Это ваш… солдат.
— Да.
— Крепкий молодой человек. Настоящий сорбоз. Я не понимаю, как он еще жив. Но он жив.
— Только обезвоживание?
— Не только. Пройдемте в мой кабинет.
В кабинете врача, без окна, освещенном тусклой лампочкой — доктор порылся в ящике, достал какую-то тряпицу, развернул ее. Там — была пуля.
— Это застряло у него в плече. Под кожей, очевидно пуля, перед тем как попасть в него, на что-то наткнулась и была деформирована.
Цагоев с первого взгляда понял — пять и сорок пять. У моджахедов автоматы такого калибра редкость.
— Как попала пуля?
— Сзади.
— Еще ранения?
— Да. Ранение в шею, с близкого расстояния. Пистолетный патрон, в ране осколки стекла, автомобильного. Мы их удалили, опасности нет.
— Вот оно как… Доктор, вы готовы будете подтвердить перед трибуналом характер ранений?
— А как же? Обязательно скажу…
Цагоев кинул
— Спасибо. К нему можно?
— Нежелательно. Он в очень плохом состоянии. Сильное обезвоживание.
— Это очень важно. Дело жизни и смерти.
Доктор пожал плечами
— Для него сейчас, что одно, что другое — почти одно и то же. Пять минут — не больше.