Но затем я заговорил.
– Мадемуазель, – сказал я, – где же ваши слуги?
Она скользнула по мне злобным взором, и я увидел мельком ее дышавшее ненавистью лицо. Я замолчал и оставил ее в покое, хотя по-прежнему не отставал от нее ни на шаг. Так мы достигли конца деревни, где дорога углублялась в лес. Тут она остановилась и, как зверь, не имеющий выхода, обернулась ко мне.
– Что вам нужно? – хрипло закричала она, задыхаясь; как будто после продолжительного бега.
– Провести вас до вашего дома, – спокойно ответил я, – и избавить вас от оскорблений.
– А если я не захочу? – спросила она.
– У вас нет выбора, мадемуазель, – внушительно ответил я. – Вы пойдете со мною и по дороге позволите мне поговорить с вами, но не здесь: здесь нам могут помешать, а я хочу наконец поговорить с вами.
– Наконец?
– Да, мадемуазель.
– А если я откажусь выслушать вас? – спросила она.
– Я мог бы позвать ближайших солдат и сказать им, кто вы, – спокойно ответил я. – Я мог бы сделать это, но я не сделаю. Это было бы слишком грубой расправой, а у меня есть лучшее наказание для вас. Я могу пойти к капитану, мадемуазель, и сказать ему, чья лошадь стоит в конюшне. Один из солдат сказал мне – не знаю, откуда он это взял, – что там стоит лошадь его офицера. Но я заглянул в щель и узнал лошадь.
Она не могла удержаться от стона. Я подождал, но она не отвечала.
– Пойти к капитану? – безжалостно спросил я.
Она откинула с головы шаль и посмотрела на меня.
– О подлец, подлец! – прошипела она сквозь зубы. – Ах, будь у меня кинжал!
– Но у вас нет его, мадемуазель. Решайте же, пойти ли мне к капитану или пойти с вами?
– Дайте сюда кувшин, – резко сказала она.
Я повиновался, не понимая, что это значит. Она схватила его и швырнула далеко кусты.
– Ну, идем, если хотите, – сказала он. – Но когда-нибудь Бог накажет вас!
Не говоря больше ни слова, она повернулась и пошла по извилистой лесной тропинке, а я последовал за нею. Должно быть, каждый изгиб этой тропинки, каждое деревцо и каждая прогалина были знакомы ей с детства, потому что она быстро и безостановочно подвигалась вперед, несмотря на свои босые ноги. Мне приходилось напрягать все свои силы, чтобы не отстать от нее в темноте.
В лесу царила тишина, и только лягушки в пруду начинали свое ночное кваканье, напомнившее мне о той ночи, когда я, избитый и изнеможенный, подошел к дверям замка и Клон впустил меня в переднюю, где мадемуазель стояла под сводами галереи. Как все изменилось с тех пор!
Мы подошли к деревянному мостику и увидели вдали огоньки замка. Все окна его были освещены. Очевидно, военные веселились на славу.