Судьба ополченца (Обрыньба) - страница 65

Я начинаю себя чувствовать все хуже и хуже. И вот настал день, когда я не смог подняться, чтобы выйти на работу. Василий позвал ко мне знакомого врача из пленных, который не выдаст, он послушал, посмотрел и сказал: «Это тиф». Известие меня не удивило, я знал, что заболею, и температура уже поднялась до сорока градусов. Затем я перестал помнить.

Я, оказывается, в бреду кричу и очень катаюсь, вскакиваю, и сколько меня ни уговаривают, чтобы вел себя тише, не помогает, теряю сознание и опять нарушаю всю конспирацию.

На третий день, когда узнали, что будет большой смотр рабочей команды, решили меня спрятать. Завернули в шинель и плащ-палатку и отнесли на чердак. Завязали поясами, чтобы не раскрылся, и вложили под них к ногам, и груди, и куда только можно баклажки с горячей водой. Я лежал на чердаке возле дымохода в полусознании, и передо мной тянулся какой-то странный полусон… Я видел, как группа военнопленных вырвалась из лагеря и бежит лесом по сугробам, волоча меня на сосновых ветках вперед ногами, а голова моя мотается по корневищам, и я захлебываюсь снегом. Но вот сквозь деревья свет фар, и появляются машины — это наши машины, с бойцами Красной Армии! Все целуются, обрадованные избавлению. А затем доходит и до меня очередь, меня определяют в санитарную машину, втаскивают на носилках, и за мной начинают ухаживать чьи-то заботливые женские руки, наверно, санитарки, она поднимает нежными руками мою голову, дает мне теплое молоко, укладывает поближе к теплой печурке — и я узнаю свою Галочку! Это она санитарка, она везет меня на машине в Харьков и там прячет у моих родных, папа выкопал погреб, и в нем меня прячут от немцев…

После войны я узнал, что в это время, когда я был в плену, жизнь моих родителей тоже висела на волоске.

Дома у нас стояли на квартире два офицера, а за стеной жили бывшие хозяева, которые решили разделаться с отцом и забрать назад «свои» полдома, проданные моим родным незадолго до войны. Вдобавок у них появилась сила, их дочь Маруся вышла замуж за начальника полиции. По какой-то роковой случайности соседи слышали, как в начале войны передали по радио, что на фронт отправляются добровольцами студенты-дипломники Московского художественного института, названы были фамилии, в том числе и моя, наверно, это передали после нашего посещения главного редактора «Правды». И вот, когда пришли немцы, соседи решили этим воспользоваться, заявили в комендатуру на моих родителей, что их сын комсомолец и ушел добровольцем в Красную Армию. Помог отцу архиерей, взяв на работу бухгалтером в свою епархию и выхлопотав ему охранную бумагу. Соседям пришлось временно отступить.