Кусок свинца он обстучал камнем, превратив его в своеобразную «колбасу». Потом выровнял один торец, острой иглой нацарапал контуры букв и понял – неправильно делает. На самой печати всё в зеркальном отображении – и буквы развёрнуты, и слова.
Он нашёл в доме зеркало – ценность по тем временам большая, покупались они в Венеции за золото, – и, глядя в зеркало на печать, срисовал буквы и слова. Потом, снова зачистив торец, опять нарисовал будущие буквы.
Затем взялся за иглу с расплющенным концом.
Дело продвигалось медленно, брак в работе мог кончиться судом и смертью подозреваемого в подделке. Периодически Илья давал глазам отдохнуть – они уставали, как и пальцы правой кисти.
К исходу второго дня он закончил работу и повеселел. Растопив кусок сургуча в железной миске, капнул крупно на угол папируса и приложил свою самодельную печать. Смотреть не стал, а улёгся на топчан – нужно было дать глазам отдых.
И только через полчаса стал сравнивать между собой оба оттиска – настоящий и фальшивый. Обнаружил несоответствие: на настоящей печати рельеф был глубже, более выпуклые буквы. А в целом – похоже. Придётся доделывать завтра. С тем и уснул.
На следующий день после завтрака он вновь принялся за работу.
Закончил, когда уже стемнело, и тщательно рассмотреть работу он решил уже на следующее утро, при дневном свете.
Утром он завтракать не пошёл, стал сразу сравнивать печати – так велико было нетерпение. Осматривал и сравнивал каждую букву и интервалы между ними. Остался доволен и снова разогрел сургуч. Сделал он это на кухне, и служанка была удивлена:
– Господин это хочет есть?
От сургуча сильно пахло.
– Нет, это для дела. А готовишь ты вкусно, я доволен.
Урсула расплылась в улыбке.
Илья же прошёл в дом, налил немного сургуча на папирус и приложил печать. Подул на оттиск, остужая, и, когда сургуч застыл, сравнил оттиски.
Труд не пропал даром – обе печати были одинаковыми. Конечно, если взять в руки лупу, различия будут видны – но… увеличительного стекла нет нигде и ни у кого.
Не мешкая, Илья направился в катакомбы – его просто распирала радость от успешно выполненной работы.
Кастор уже заканчивал проповедь, и, когда прихожане разошлись, Илья подошёл к нему.
– Можешь ничего не говорить, – повернулся к нему диакон, – я вижу по твоему лицу, что тебе всё удалось. Едем!
Дома у Ильи Кастор долго разглядывал оттиски на сургуче.
– Хм, один в один. Забирай печать и папирусы – и к Мордехаю!
– Зачем?
– У него мебелус настоящий, сравним.
Для начала Мордехай угостил их шербетом – не принято было сразу приступать к делу. Потом оба стали сличать печати.