Олешко все же заметил, что взвод его, уже ставший по численности отделением, скрылся за деревьями. И, просунув в лаз мешок с продуктами, полез внутрь.
Укрылись они его полушубком. На ноги бросили ее шинельку. Простынью стал чей-то изорванный маскхалат.
А демянские леса укутывала черным снегом ночь. И где-то ангелы взлетали на боевое задание…
– А я помню тебя… – шепнула она ему, когда они, перестав ворочаться, улеглись лицами друг к другу. – Увидела и сразу-сразу влюбилась.
– Прямо так и сразу? – беззвучно засмеялся лейтенант Олешко.
– Прямо так и сразу. И бесповоротно. И навсегда, – она осторожно коснулась мягкими губами его колючего подбородка. – Колючий мой… Как хорошо, что ты колючий!
– Почему?! – удивился он, слегка отпрянув от ее лица.
– Не знаю… Нравится твоя щетина…
– Глупышка моя…
– Ага! Твоя! Поцелуй меня! Крепко-прекрепко! – Она закрыла глаза и подставила ему губы.
Осторожно, словно касаясь хрустальной драгоценности, Кузнечик прижался к ней.
– Крепче! – выдохнула Наташа.
Вместо ответа он расстегнул дрожащей рукой верхний крючок гимнастерки.
Толком они не умели целоваться. Первый поцелуй он как первый выстрел. Всегда в молоко… Они вообще ничего не умели. Но любовь и война – быстрые учителя.
Руки их, словно ласточки, порхали друг по другу. Словно торопились натрогаться друг друга.
– Муж мой…
– Жена моя…
Она перебирала его волосы, он целовал ее кожу.
Звякнули пряжками ремни…
А потом они перестали говорить. Им было некогда. Они любили. Над лесом, в темной воде облаков пролетали вместо бомбардировщиков тихие ангелы… Никто их не видел, никто. Небо высоко, до него рукой не достать и глазом не увидеть. И утро еще далеко.
– Поешь, мой хороший… – сказала она потом.
Он улыбнулся. Неловко приподнялся. Отломил от буханки кусок и молча протянул ей. Она откусила крохотный кусочек и на открытой ладони поднесла к его лицу.
Аккуратно слизывая каждую крошку, он больше целовал ее ладонь, чем ел. Отталкивал только для того, чтобы она тоже поела. И не было в этом мире вкуснее этого промерзлого, старого куска хлеба.
– Хочешь еще? – потянулся он за буханкой.
– Хочу. Не хлеба…
Он остановился в недоумении, вытащил из вещмешка тушенку и фляжку с водкой.
Наташа засмеялась, как смеются счастливые женщины над смешными своими мужчинами. И потянула Митьку к себе. И вскрикнула неожиданно:
– Ой!
– Что? – испугался Кузнечик и, резко разогнувшись, ударился головой о низкий потолок.
– Меня кто-то за волосы держит… – испуганно сказала она.
– Тише, тише, сейчас… – Он нащупал в темноте ее косу. Провел рукой по ней.