Уснула, кажется, на диване. Помню, вытянула у него с полки какую–то книжку на эльвийском, попыталась прочесть… и ничего особо не вышло. Анхен меня в основном устной речи учил, а буквы мы хоть и изучали некогда, да слова у них писались совсем не так, как звучали, и я, может, и знакомые слова видела, да в письменном виде опознать их не могла.
Еще, кажется, помню пальцы, что эту книжку из моих безвольных рук вытягивали, и мягкий ворс его халата под щекой, и что–то я бормотала о том, что дойду сама. Или только думала? Потому как он не услышал, и все же донес. До кровати, которая отныне стала моей.
На следующий день светлейший коэр был гораздо бодрее, и куда больше походил на знакомого мне вампира. Я нашла его в кабинете, комнате, которая отличалась от прочих наличием большого письменного стола. Ну и книги здесь не только заполняли все стены, но и стояли многочисленными стопками на полу и почти полностью загромождали этот самый стол. За которым сидел красивейший вампир на свете и увлеченно что–то читал.
— И сегодня с тобой не ругаться?
Он отложил свою книжку, обернулся ко мне. Улыбнулся:
— Сегодня ругайся. А что, все еще хочется?
Качаю головой. Вчера хотелось, да. А сегодня…
— Нет. Ответь мне просто. Зачем ты меня увез? Куда? И что теперь — откормишь, приоденешь — и вновь бросишь дорогому Нэри?
Встает, подходит, обнимает.
— Себе оставлю, — тихонечко шепчет мне в ухо. — Хотя — да, откормить и приодеть придется, — добавляет, отстраняясь и критически меня оглядывая.
Одежду свою я сегодня обнаружила, ту, что была на мне, когда мы чай его замечательный пили. А вот больше — увы, ни единой тряпочки, а ведь у меня и платья красивые были, а не только походные штаны невнятного цвета, что держались на мне только благодаря ремню, в котором пришлось прокрутить новую дырочку. Похудела я страшно, а ведь лишнего веса у меня и прежде никогда не было. Так что откармливать меня долго теперь придется.
Вампир же нынче не только улыбался знакомо, на нем и рубаха была привычная, белая. И светлые брюки. И сам он был такой — светлый–светлый, разве что не светился.
Увел меня в гостиную, посадил на диван и решительно требует:
— Давай–ка, Ларис, рассказывай. Все, что было на самом деле, как ты оказалась в тех горах, что случилось между вами с Анхеном, почему он за тобой не вернулся, когда опасность для тебя миновала. И все, о чем еще я не знаю. Версию Анхена я тебе уже озвучивал. Никаких других подробностей он не разглашал.
— Правда? Он совсем… совсем ничего обо мне не говорил? — Слышать это было неожиданно больно. Как же так, он ведь меня любил? Еще тем утром я точно знала, что он меня любит, я чувствовала… А он… вот так… легко…