— Значит, на эмоции… — задумчиво протянул Лим.
— Да, — печально подтвердила я, опуская руки.
Демон же своих не разжал.
— А может, оно и к лучшему, — начал он. — Ты так меня хотя бы не прикончишь своим даром, пока мы в пентаграмме, все равно твоя сила будет уходить в нее…
— А за что мне тебя «приканчивать»? — тон и формулировка меня слегка насторожили.
— Понимаешь, вчера вечером я не смог сдержаться… — Лим выглядел виноватым, но ничуть не раскаявшимся. — В общем, как бы помягче сказать… Демоны это ощущают с самого момента единения… И скажу даже больше, я чувствую, как в тебе уже зародилась жизнь. В общем, ты беременна и ждешь от меня ребенка.
Да, я медик и умом знаю, что процесс оплодотворения яйцеклетки протекает от шести до семидесяти двух часов. Но я еще и женщина, а для каждой женщины известие о том, что она станет матерью, — шок. Тем более что Лим был в роли папочки более чем убедителен.
Пол заходил под ногами ходуном, пламя вокруг нас закрутилось в бешеном кольце торнадо, но я ничего этого не замечала. «Я беременна», — мысль, звучавшая в сознании набатом, закрывала все остальное.
Лим сжал меня в объятиях еще сильнее и поцеловал. Властно, напористо, решительно. Заставляя забыть обо всем, добиваясь ответа. И я откликнулась, закрывая глаза, отпуская вожжи.
Когда все закончилось, я так и не поняла. В этот раз не было выворачивающей наизнанку боли, отдающейся в каждой мышце, в каждом сухожилии. Мы оказались посреди темного переулка под проливным дождем.
— Твою ж мать! Скотина, права купил, а ездить так и не научился! — Какой-то мужик вдалеке материл неумеху-водителя, щедро окатившего его из лужи.
Мы так и стояли с Лимом, обнявшись. Вода стекала холодными, жгучими каплями по нашим лицам, плечам, одежде. А мы улыбались друг другу, как двое сумасшедших.
Вернулись. Вернулись обратно.
Когда эйфория чуть-чуть стихла, я все же решилась спросить:
— Про беременность это что, правда?
— Нет, — серьезно ответил Лим.
Я с облегчением выдохнула, а этот паразит, дождавшись, когда я успокоюсь, добавил:
— Демонам об отцовстве становится известно не сразу же, а через неделю-две после соития…
У меня не было слов, одни эмоции и преимущественно матерные. Лим же, видя, как я медленно начинаю закипать, бесстрашно прижал меня к себе еще крепче и в самое ухо прошептал:
— Извини, я не думал, что у тебя будут столь бурные эмоции, иначе я бы придумал что-то другое… — и, с бесовщинкой в глазах посмотрев на меня, добавил: — Простишь?
— Посмотрим, — туманно ответила я, хотя в глубине души уже знала: прощу.
Увы, идиллия не длилась долго. Запах озона, полыхнувший круг телепорта, и я могла лицезреть перед собою взбешенного дракона собственной персоной. Довеском к нему прилагались еще несколько магов, появившихся следом, как опята на пеньке после дождя.