Так меня и записал швед, капитан Свенсон, как потом я узнал. На другой день явились мы в порт в назначенный час. Я с моряцким сундучком, а у китайцев и того нет, по одной полотняной торбе через плечо. Ищем-ищем шхуну «Кейт», как нам было велено, — нет такой. Ах, мерзавец! — ругаю я чертова шведа. Вдруг один китаец кричит: тян, мян, сян… и руками машет. Побежали мы к нему, а там, в самом дальнем, вонючем месте причала, куда стекают канализационные воды, видим низенькую трехмачтовую шхуну, выкрашенную в серо-голубой цвет, наподобие военных кораблей. На фоне моря ее почти не видно. А на корме название — «Кейт» — совсем свеженькое, будто ночью выписанное. Порт прописки — Джакарта или что-то в этом роде. На мостике стоит Свенсон и усмехается. «А ну, — кричит, — поторопитесь, диар бойс!» Мы поднялись, оставили вещи в тесном, будто камера для смертников, кубрике и айда снова на грязную, сто лет не мытую палубу. А на причале уже откуда ни возьмись — широкие с впряженными в них австралийскими першеронами платформы, а на платформах — продолговатые ящики с надписью «Осторожно — стекло!». Начали мы грузить ящики, а они тяжеленные, того и гляди надорвешься, поджилки лопнут. Ядра в них, что ли, что же это за стекло? Я-то ладно, сильный, какие бочки во дворе бай Анастаса ворочал, а китайцы? Кожа да кости. Как они выдюжили, не знаю. К вечеру нагрузили мы шхуну, здорово она осела, бедняжка, по самую ватерлинию. А когда закончили, решил я оглядеться, чтобы понять, черт побери, в какую калошу я угодил, вместе с какой швалью придется покорять острова с их королевами. Гляжу, значит, кроме меня, если не считать, разумеется, самого Свенсона с его единственным помощником, каким-то Суаришем — кто он такой, я так и не понял, вроде бы белый, а больше на цыгана смахивает, — других белых нет. Все остальное — желтые или черно-желтые морды. Кто Ван, кто Сен, кто Дун, а кто Ахмед — черт их разберет. Свенсон же всех называл одинаково — «китаеза». «Эй ты, — кричит, — китаеза, подай-ка вон то!» И «китаеза» бежит, шлепая босыми ногами, и подает. А что поделаешь, за деньги и не на то согласишься, а не хочешь, так подыхай с голоду.
В конце концов и я стал называть их китаезами, а они, ничего, не обижаются, привыкли.
Как только мы погрузились, Свенсон тут же дал команду отдать швартовы. Очень спешил, явно не хотелось ему задерживаться в порту. Подняли мы паруса и потихоньку вышли из залива. Взяли курс на восток. Идем день, идем второй, океан становится все мрачнее, все неспокойнее, а навстречу ну хоть бы одно суденышко! Ни острова не видать (а ведь я ради островов-то и отправился в это плавание!), ни берега — кругом только вода до самого горизонта. Волны то и дело окатывают перегруженную шхуну, на вахте работаем, привязавшись канатами к мачтам. Один малаец, из тех, что мы застали в экипаже, плохо привязался, так его смыло волной за борт. Никто и не подумал спасать его, все равно, что какую-нибудь бочку потеряли. Да и где там спасать, штормище — восемь баллов! Поневоле вспомнишь о нашем благословенном Черном море. Вечером лежу на койке в кубрике, и так как с китайцами у меня нет ничего общего, потому что они и сленг-то с трудом понимают, от нечего делать размышляю о том о сем. И чем больше я размышляю, тем меньше мне нравится это дело, в которое я по своей воле, а если быть откровенным, по собственному легкомыслию ввязался. Почему, думаю, ни один белый не ухватился за предложение Свенсона? И почему эта проклятая «Кейт» скрылась в самом вонючем месте порта, куда и полиция-то никогда не заглядывает? Вопросы, вопросы — целый рой. А ответа никакого. И почему, черт побери, никаких встречных судов? Значит, мы идем где-то в стороне от установленных и отмеченных на карте морских путей! Ну да ладно, раз ввязался, теперь уже ничего не поделаешь, после драки кулаками не машут. Надо же, отправился на охоту за островными королевами!