В мысли Егора ворвались чьи-то крики. Это была женщина, которая в абсолютно невменяемом состоянии рыдала в углу:
— Это ты во всем виноват! Ты! — кричала она на сидящего в стороне мужчину. Тот на вопли не реагировал, сидел, как изваяние, подперев руками лицо, и медленно покачивался из стороны в сторону.
— Не могу… — бессвязно бормотала та, вперемешку с проклятьями в адрес мужа. — Как я без него? Как я буду жить без моего маленького сыночка?!
Мужчина не отвечал. А Егор остановился в проходе, не решая своим появлением нарушить монолог безутешной матери. У него уже закрались подозрения на счет того, кем могла оказаться эта почерневшая женщина.
— Что ты молчишь, Григорьев?! Что ты молчи-и-и-ишь?!
В коридор вышел доктор. Егору такой еще не встречался. На дежурство заступила новая смена.
— Уколите ей что-нибудь, — отдал сухой, короткий приказ врачам бывший начальник полиции. — Она не контролирует себя.
Егора покоробили слова Григорьева, но он не мог не согласиться, что в них присутствовало рациональное зерно. Женщина действительно впала в истерику, и уже в буквальном смысле рвала на себе волосы.
— Не контролирую?! — Видимо, последние слова мужчины резанули слух не только Егору. Жена Григорьева замерла на мгновение, а потом накинулась на мужа с кулаками. — А ты, ты-то что контролируешь?! Мразь… Подонок… Скот! Он звонил тебе… Он тебе звони-и-и-ил.
Наверное, неправильно радоваться, что это не тебе сейчас приходится выносить всю эту боль… Что не тебе хоронить сына и мучиться кошмарами всю последующую жизнь, обвиняя себя, что не уберег. Егор и не радовался. Он благодарил небо, что его самого пощадили. Не отняли самое ценное… Понял ли Григорьев, чьи грехи покрыла смерть ребенка? Дошла ли до него эта простая истина? Сделает ли он хоть какие-нибудь выводы из случившегося? Изменит ли этого человека, и возможно ли это в принципе? Воспользовавшись суматохой, Егор, насколько мог быстро, миновал коридор, и вошел в двери лифта. До палаты дойти едва хватило сил.
— Папа…
— Что?
— С Верой точно все хорошо?
— Да. Она даже не надолго пришла в себя.
— Можно… можно я тоже пойду к ней?
— Все-таки любишь?
Денис ненадолго замолчал, а потом срывающимся голосом быстро-быстро, будто бы боясь передумать, затараторил:
— Нет. Если бы я любил ее по-настоящему, то никогда бы не сделал того, что сделал.
Егор насторожился:
— Ты о чем сейчас?
Парень замялся, о потом все же набрался мужества и признался в том, что подбивал Олега заявить в суде о предвзятости прокурора, поставив под сомнение весь ход следствия. Если до этого Егору казалось, что хуже уже не может быть, то он ошибся.