Конечно, Ланни не должен говорить ничего подобного рабочему из Красной Каталонии. Он должен был объяснить, как он мог на своем несовершенном испанском, странное равнодушие к свободе в великой американской республике, которая считает, что вся Европа является землей свободы. Оставив эту неловкую тему как можно скорее, он задавал вопросы о кооперации рабочих. В какой степени решены проблемы производства? Решили их на самом деле, несмотря на все споры, политики, саботаж? Это было испытание, и единственное испытание на войне, как оно могло быть при мире. Даёт ли кооператив больше продукции, чем при капитализме. Больше, чем та вещь, которую Робби Бэдд прославил под названием "индивидуальной инициативы" и которая была в действительности истинной анархией. Как Ланни говорил своему отцу: идеальный порядок внутри завода и совершенный хаос снаружи!
Да, ответил этот рабочий, колеса фабрик крутились и товары выпускались. Рабочие больше чем за год организовывались и решали свои проблемы. Несмотря на войну и блокаду и на внутренние конфликты, они получали материалы и выпускали продукцию. "Как вы решили эту проблему?" и "Как вам это удалось?" — спрашивал Ланни. И он все время думал: "Как я должен объяснить это ФДР". Улыбчивый и добродушный президент Соединенных Штатов стал понемногу центром мыслей Ланни, его убежищем от отчаяния. Человек, который действительно имел власть, и кто действительно понимал! Если Ланни расскажет ему, как каталонские рабочие управляют своими собственными заводами, лицо ФДР осветилось бы, и он хихикнул и спросил бы: "Как это понравится Национальной ассоциации производителей и Торговой палате США!" Но будет ли он на самом деле делать что-нибудь с этим? Будет ли он даже говорить об этом публично? И если бы он так сделал, то сможет ли Ассоциация Робби Бэддов Америки прокатить его на следующих выборах?
II
В Барселоне на место молодого рабочего села пожилая крестьянка с мрачным лицом, которая была в городе, чтобы ухаживать за сыном, получившим ранения в ходе боевых действий на арагонском фронте. Она привезла в город продукты, чтобы оплатить свои расходы, а теперь везла домой такие предметы первой необходимости, как соль и керосин. Ланни понимал много слов каталонского языка, который походил на провансальский тех ребятишек, с которыми он ловил рыбу и играл в детстве. Во всяком случае, он не испытывал застенчивость при попытке болтать на всех языках многоязычной Европы. Он выяснил, что крестьянка была недовольна, что высокие цены на сельскохозяйственную продукцию были сведены к нулю более высокими ценами на городскую продукцию. Ланни знал, что эта жалоба была обычной во время войны. Он обнаружил, что эта женщина не хотела войны, и не видела никакой разницы при приходе Франко, разве, если они отнимут у неё её наследственный участок земли! Ланни было интересно понять состояние крестьянского ума, который было строго "изоляционистским", и прочно определялось своими небольшими участками земли.