Луи вздохнул.
— И я собираюсь доказать это, — продолжал тем временем Рафаэль.
— Как? Как этот бесполезный спектакль поможет доказать что-то кроме того, что мы два дурака?
— Скоро узнаешь, — Рафаэль прищурился, — и так… брат… я вызываю тебя. Перчатку швырять не буду — некрасиво хлестать друг друга по щекам.
Он замолк, с любопытством выжидая реакции Луи, но тот тоже молчал.
— Вызов принят, надо полагать.
— Да, — глухо сказал Луи.
— Оружие выбираешь ты, — Рафаэль провел рукой над столом, очертив ларец с пистолетами и два бильярдных кия.
Луи непонимающе воззрился на него.
— Мы можем стреляться, здесь и сейчас. Только выйдем на задний двор. Один из нас умрет, а другого ждет суд и бегство из Вены, он будет жить, скрываясь от правосудия до конца своих дней.
— Хорошо, что ты это осознаешь, — подтвердил Луи.
— Но ты можешь выбрать вот это, — Рафаэль взвесил в пальцах кий. — Тогда нам правда придется ввести ставки, которые будут стоить не меньше, чем стоила бы наша жизнь.
— Я слушаю тебя, — Луи изо всех сил пытался скрыть облегчение.
Рафаэль достал из-за пазухи чек и положил его на стол. Наклонившись, Луи разглядел подпись графа Лихтенштайна.
— Это сто тысяч, — озвучил его мысль Рафаэль, — которые мой отец предназначил тебе. Я взял этот чек с его стола, и если ты выиграешь — они твои. Тебе не придется соблюдать его условия и, как он выразился, "заботиться обо мне".
— Что с моей стороны?
— То, что нужно мне, — Рафаэль сделал театральную паузу, — Кадан Локхарт, этот несчастный кастрат.
Луи вздрогнул на последних славах и стиснул зубы, чтобы не ударить.
— Ты иначе говорил о нем до последних пор, — процедил Луи.
— Я думал, что он ангел, обитающий на земле. А он лишь подстилка для таких, как ты.
— Тогда зачем рисковать ради него головой?
— Увидишь — если на то будет воля судьбы.
Луи опустил взгляд на два комплекта оружия, лежавшие на столе. Перевел взгляд с одного на другой. В эти мгновения ему в самом деле хотелось Рафаэля застрелить — и в то же время он понимал, к чему неизбежно приведет настоящая дуэль.
— Кадан Локхарт, — тихо сказал он, — принимает решения сам. Максимум, что я могу позволить поставить на кон, это свое согласие не мешать тебе.
Рафаэль насмешливо смотрел на него.
— Ты и так не сможешь мне помешать.
— И тем не менее это все, что у меня есть. Он пойдет с тобой, если ты его убедишь.
— Пусть так, — часы пробили шесть, и Рафаэль внезапно взмахнул рукой, приказывая лакею унести пистолеты, — итак… мое право провести время с Каданом Локхартом против чека на сто тысяч гульденов.
Он подал знак распорядителю зала, и тот опустил на стол шары.