Неужели фортуна мне протягивает руку - с надеждой забилось моё сердце. Не раздумывая, позвонила по указанному телефону. Долгое время никто не подходил. Может, номер телефона сменился? Когда уже, отчаявшись, собралась положить трубку, длинные гудки в ней сменил недовольный женский голос:
- Алло, я вас слушаю.
- Мне Елену Георгиевну, - пролепетала я, трухнув вмиг.
- Это я, - резко ответила женщина. – Что вам нужно?
От нетерпеливости, звучавшей в голосе бабушки, я совсем растерялась и хрипло пробормотала:
- Я Тася, ваша внучка. Я только что прочитала ваше письмо.
Наступившее молчание дало понять мне, что со своим звонком опоздала.
- Мне ваше письмо не вручили, - принялась оправдываться, - так получилось. Но теперь вот прочитала… Вы писали, если мне будет тяжело, то могу обратиться к вам. Мне теперь тяжело… - И замолчала.
- Что случилось? – участливо, уже тёплым голосом спросила бабушка.
И во мне, словно через плотину бушующая вода, прорвалась накопленная за последнее время обида. Хлюпая носом, а иногда и плача навзрыд, открыто рассказала об измене мужа, называя все вещи своими именами, вплоть до сегодняшнего оскорбительного заявления глупого мальчишки, устами которого, без сомнения, глаголила истина.
Разговор закончился для меня ошеломляюще: бабушка предложила приехать к ней вместе с Тошкой немедленно, а ещё она вызовет маму из Америки.
Вечер ожидался для нас с Валерой непростым. Я намерена была выяснить всё до конца и поставить, как говорится, все точки над «i». В течение дня муж то и дело звонил мне по сотовому. Но я не отвечала, лишь прочла эсэмэску, где он сообщал, что приедет к восьми часам: не удалось быстро справиться с котлом.
Соседка Ольга, заглянувшая ко мне, поахав минут пять над моей новой причёской, вновь забрала к себе Тошку, заявив:
- Что-то в последнее время с тобой и Валерой происходит. Поговорите наедине. Покричите. И помяни моё слово, вы, как пить дать, помиритесь. Мы с Сёмкой по семь раз на дню ссоримся и ничего, живём любя. Милые бранятся - только тешатся.
Не знает она, что мы с Валерой теперь не милые, и в ругани нам лучше не тешиться. Тем не менее ругаться я буду. Я не допущу, чтобы и дальше об меня вытирали ноги, как об безмолвную половую тряпку.
Чем ближе был час приезда мужа, тем больше я злилась. Переваривая в сотый раз в голове происшедшее утром, анонимные звонки, бесконечные отлучки мужа, увиденную встречу у кафе, рвала и метала, наполняясь гневом и мечтая разорвать Валеру на куски, как только он появится.
Напрочь исчезло в моём сознании всё хорошее между нами. Если в своих копаниях наталкивалась на это хорошее, то в свете измены мужа, оно казалось оскорбительным. Как он мог целовать и обнимать меня, мечтая о другой? Как мог притворяться и врать?