Далгоморова чаща (Боровец) - страница 3

Так вот, это был самый обыкновенный постоялый двор, добротно построенный из больших каменных глыб. Звался он «Далгоморова чаща». Хотя, впрочем, была и в нем некая необычность, отличавшая от остальных подобных построек края. Так вышло, что дорога между ближайшими фортами Камилл и Рагрок забирала немного севернее несуществующей границы. Именно там, на самом дальнем участке дороги, и находился постоялый двор, то ли из-за Ханорских болот, то ли по неведению строителей, оказавшийся практически на самом кончике острия человеческой экспансии в Далгоморе. Самое северное поселение Саетана, где жили люди, и это был неоспоримый факт.

«Далгоморова чаща» состояла из главного здания, то бишь самого постоялого двора, и двух примыкающих к нему низких строения, отведенных под хозяйственные нужды, что ютились рядом с двумя стенами. Замыкала четвертую сторону импровизированного квадрата еще одна стена с большими воротами, обшитыми металлическими листами и полосами. Внутри располагался обширный двор с коновязями, кадками с водой, скирдами соломы, сараями и повозками поселенцев. Нетрудно было понять, что строение представляло из себя миниатюрную крепость, тем более указом того же Ласкарла Медвежье ухо обязывалось иметь в каждом подобном месте не менее дюжины солдат во главе с десятником, состоящих на королевской службе. Здесь их было целых пятнадцать, не считая одноглазого десятника Ферамена.

Вот и сейчас, Ферамен стоял перед воротами, собираясь развести караул, и закрыть ворота на ночь, как предписывал устав. Он уже отчитал Тодориаса, имевшего наглость заснуть практически в самом конце своей смены, и как раз заканчивал натаскивать ночную стражу по поводу правильного несения службы.

— Смотрите мне, толстобрюхие ослы, только попробуйте заснуть ночью как этот Тодориас! Шкуру спущу с обоих, — погрозил он кулаком двоим солдатам в зеленой форме с большой широкой короной на груди. Их звали Однинус и Ламбер, они вытянулись в струнку, и до смерти боялись и уважали прожженного вояку Ферамена. — Он уже доигрался со своей безалаберностью. Просидит у меня неделю в темнице на хлебе и воде!

Провинившийся солдат низко опустил голову. Ему предстояла тяжелая седмица, наполненная чувством постоянного голода и пребывания в холодном каменном мешке на жесткой вонючей соломе. Впрочем, он сам был виноват и понес заслуженное наказание.

— Ладно, хватит лупать на меня глазами! — Коротко махнул рукой сержант. — Закрывайте ворота!

И в этот момент слуха коснулся стук копыт стремительно приближающегося коня. Через мгновение из лесной чащи вылетел взмыленный гнедой, несший на себе всадника в темном плаще. Он мчался прямо к воротам постоялого двора.