Ассасин, призывавший к атаке, воздев к небу этот кылыш, был закутан с ног до головы. Да и вырвавшееся на свободу чудовище особо не старалось его разглядеть.
«Но вот глаза… Темно-карие с переходом в зелень… С характерным разрезом, выдающим уроженца самых южных земель Сагалии, точно принадлежали совсем другому человеку, — вспомнил Райхо. — Первый ученик Альхамеда? Интересно, он действовал по приказу или, наоборот, ослушался своего Тана? В любом случае они лишились одного из сильнейших асс-хо-хепт, артефактного оружия и, возможно, даже Хепт-тана. — По поводу трофейного клинка Райхо мучила одна догадка, но проверить ее он мог, только добравшись до Ордена. — Что ж, вот и первая цель, осталось мелочь — выбраться из пустыни живым».
Мысли немного скрасили незавидное положение. Радовало и то, что чудовище так и не добралось до спящего города. Опалившее неуязвимую шкуру демона лезвие, позволило захватить контроль и гнать себя до изнеможения, если это понятие, вообще, применимо к тварям и порождениям Излома.
Хриплый смех на грани безумия вырвался из могучей груди, стоило только представить исчадие, от вида которого бывалые бойцы писаются как дети. В воображении Райхо оно неслось по пескам с завидным упорством нахлестывая себя голубым клинком не хуже скаковой лошади.
«Прямо, как те юродивые фанатики с островов…»
Сил переставлять ноги уже почти не осталось, а применять дар было попросту опасно для жизни — только на нем Райхо и держался, очутившись на грани безумия от жары и жажды. Четырежды пекло сменялось блаженной прохладой, от которой почему-то зубы принимались стучать. Радовала одна мысль — чудовищная сущность сидела тихо-тихо. Видимо, без хозяина ей тоже здесь было не выжить.
Райхо лежал на раскаленном песке. Внутри было так же жарко и сухо, как и снаружи. Наверное, поэтому он почти ничего не чувствовал, считая последние минуты жизни.
«То, что не смогли сделать ассасины, довершила пустыня… Перетерла как песчинку… — перед глазами снова появился образ Киры. — Не суждено… Прости…»
Хепт-тан закрыл, слезящиеся от песка и полуослепшие от яркого солнца, глаза.
В себя привела струя затхлой воды, которой он умудрился подавиться и закашляться. Рядом тотчас раздались ругательства, и живительную влагу отняли. Райхо не то взвыл, не то заскулил, потянувшись вслед за надеждой. Застонал, когда, сжалившись, в руки сунули бурдюк. Принялся жадно глотать.
— Достаточно!
Судя по наречию, голос принадлежал уроженцу Западной Сагалии. Воду снова отняли, а потом ее остатки вылили Райхо на голову под дружный смех. Хепт-тан даже не обиделся. Поблагодарил кивком и утер лицо ладонями, только сейчас обнаружив, что руки связаны.