Фаррас захохотал, видимо, вспоминая случившееся. И тут же, раскашлявшись, согнулся в седле.
– Это было вечером. Советник ушел, а мои люди решили уехать сразу же, как взойдет солнце. Но снова пришли женщины, принесли вино… очень много вина. И утром мои люди очнулись совсем в другом каменном доме. Там было сыро, темно и холодно, а по полу бегали крысы. Потом им сказали, что их казнят. Они просидели там много дней в ожидании смерти, но вот однажды их вывели оттуда и привели на берег Зубца. И они очень рады, что им удалось вернуться живыми, – закончил Рагнар.
Фаррас снова начал кашлять. У Керка и Эйрика в груди тоже слышались хрипы.
– Вас там били? – спросил Искандер.
Северяне дружно помотали головами.
– Ну, наверняка морили голодом и заставляли спать на каменном полу. Рагнар, мне кажется, они нездоровы. – Танарийский царь нахмурился.
– Когда будущий воин рождается, его во имя Крома окунают в ледяную купель, – отмахнулся Кромхарт. – Что им какой-то каменный пол! Приедем в Баас – отмоем и хорошенько накормим их, вот и все дела.
– Вождь, – хрипло проговорил Эйрик, – танариец прав… Трудно дышать, как будто не я сидеть на лошадь, а лошадь на мне.
Всадники остановились. Искандер подъехал ближе, внимательно осмотрел Керка, Фарраса и Эйрика. У всех троих отекли ноги и пальцы на руках, выступили вены на шее, а губы стали неестественно бледными. И все трое тяжело дышали, то и дело откашливаясь.
– Думаешь, они чем-то больны? – встревожился Рагнар. – Прежде мои люди никогда ничем не болели. Это заразно?
Искандер молча разглядывал лица северян. Потом попросил:
– Покажите языки.
Керк, Фаррас и Эйрик недоуменно переглянулись. Высовывать язык изо рта в присутствии вождей считалось у северян верхом неприличия.
– Делайте, что вам велят! – рявкнул на них Рагнар.
Они послушались. Искандер пригляделся – у всех троих языки были бледными, с легкой синевой – и волна холодной дрожи прокатилась у него по спине.
– Вам сегодня давали еду или воду? – спросил он.
– Только вино, – ответил Эйрик. – Немного вино с водой, очень гадкий на вкус. Мы даже не стали пить всё.
Царь выпрямился в седле и повернулся к другу:
– Кромхарт, твои люди не больны. Они отравлены, и, похоже, тем самым ядом, которым когда-то отравили меня.
В тот день, когда уехала Солан, Герика проспала до самого ужина – Лара не велела ее будить, чтобы мелья как следует отдохнула. Поднявшись с постели, Герика с удивлением обнаружила, что солнце уже садится и что она осталась одна. Осознание того, что ей не удалось попрощаться ни с подругой, ни с Зелией и Тайлин, ужасно огорчило девушку. Она так расстроилась, что отказалась выходить из своих покоев, почти не притронулась к принесенной еде и до глубокой ночи просидела на постели, крепко прижимая к себе подушки и пряча в них непрошеные слезы. На душе у Герики было неспокойно. Она искренне надеялась на то, что обмен пройдет благополучно, но события последних дней заставляли ее сомневаться в этом. Поведение государя Кадокии стало совершенно непредсказуемым, и, даже согласившись на условия царя Искандера, при встрече он мог устроить танарийцам и северянам неприятный сюрприз. Обман, нападение, засада на обратном пути – воображение рисовало жрице пугающие картины, и в каждой из них ей мерещились страдания и смерть. И сны в эту ночь ей снились тяжелые: она снова видела битву с пустынниками, лежащих на земле Хризе и Анат, Зелию, склонившуюся над мертвым телом девушки, – Герика сперва подумала, что это Мира, но, увидев длинные волосы, пригляделась и узнала Солан. Ужас охватил ее, Герика заметалась в поисках лекаря… и наткнулась на северян, возводящих огромный погребальный костер, на который укладывали живых и невредимых воинов. Когда пламя вспыхнуло, девушка отчаянно закричала… и проснулась среди скомканных простыней и разбросанных подушек.