Дура ты, Шела, дура.
До двадцати годочков дожила, не влюбляясь — и на тебе, сподобилась! Поздравляю.
Терпи уж теперь, уговаривала я саму себя, ловко помогая Кайдену одеться и не смазать лечебное снадобье со спины. Терпи! Вот выставишь лучника за порог комнаты — там можно будет и нареветься, а пока терпи, Шела. Держи лицо.
Кайден ушел сразу же, совершенно очевидно раздосадованный всей ситуацией. Он только в дверях помедлил немного, будто собирался что-то сказать. И даже сказал — сообщил, что пойдет стрелять на поляну. Но у меня осталось четкое ощущение, что истинно крутившегося у него на языке я не услышала.
Стоило двери за ним закрыться — и я почувствовала, как медленно отпускает мое лицо застывшая иронично-дружелюбная маска. Вместо того, чтобы выкинуть окровавленную корпию, вылить отвар, сполоснуть плошку, я без сил опустилась на кровать и схватилась за голову. В прямом смысле — сжала виски ладонями и зажмурилась. Глаза под веками щипало. От обиды, от досады, от злости. На Кайдена, на себя, на бабку.
У-у-у, карга старая! Почему у всех бабки как бабки — пекут гостинцы, вяжут шарфы, всеми силами пытаются пристроить внуков и внучек «в хорошие руки» — а у меня такая, что и сама этими в эти «хорошие руки» не прочь упасть. Да она Вирш помнит еще селом на пять домов, а все туда же — со школярами резвиться!
Реветь прямо сейчас я передумала. Подскочила и решительно направилась в березовую рощу, еще не до конца понимая, какие именно претензии предъявлю родственнице, но точно зная, что выяснить отношения хоть с кем-нибудь мне сейчас просто жизненно необходимо.
— …Как ты могла?!
— Дорогая, но я же не знала, что это твой мужчина! — Лавена на мою эмоциональную, но малосвязную речь только удивленно вскинула брови.
— Он не мой! Но ты все равно не должна была его… того… этого… не должна была!
За моим беганьем по кругу и трагическим вырыванием волос на голове, сильфида наблюдала с живым интересом и задумчиво подытожила:
— Как у вас, у людей, все сложно…
Я обессиленно привалилась к шершавому березовому стволу, запрокинув голову и разглядывая трепещущие резные листья. «Ш-шела, ш-шела…» — шептал проносившийся в них ветер. Мою маму звали Шиль, а бабушку Шарлеза, уж не обошлось ли и тут без прабабки, бдящей, чтобы не позабыли лесное наследие?
— Ну и что мне теперь делать? — беспомощно спросила я у тонких ветвей.
— Рассказать ему? — невозмутимо предположила сильфида.
— О том, что он кувыркался с моей прабабкой?!
— Вообще-то я имела в виду твои чувства. Но так даже интереснее… Я бы с удовольствием посмотрела.