— В пророчестве вообще ничего нет, — смело говорю я. — Сказано лишь то, что она посланник. Ну, сегодня она мне кое-что сказала.
Хенэкс стонет и качает головой, но остальные внимательно смотрят на меня.
Я сомневаюсь. Как мне правильно сказать об этом? Многие, сидящие вокруг костра, не были на охоте в течение нескольких месяцев и могут обидеться. Думаю, сегодня день для больших событий. Эмилия спит в моей пещере. Женщина. Посланник. Моя спутница. Я не могу перестать думать об этом.
— Что это было? — напоминает Гурэкс.
— Наши продовольственные склады пусты, водопроводы протекают, а стена разрушается. Очень мало охотников добывают пищу для племени. Другие — ничего. На самом деле, большинство из нас ничего не делает. Женщины не придут в племя, которое не процветает. И наше племя не процветает. Оно умирает. Это было ее послание.
Возможно, это не совсем то, что сказала Эмилия, но смысл очевиден. Должно быть, это то, что она имела в виду. И я сам это вижу.
Наступает ошеломительная тишина, и когда я смотрю на сидящих вокруг мужчин, то они все избегают моего взгляда. Кроме Гурэкса, который просто слабо улыбается мне. Я вдруг понимаю, что они все это знают, и я был единственным, кто не замечал наших проблем, пока Эмилия не указала мне на них.
Затем Хенэкс хлопает рукой по земле, встает и собирает свою длинную шкуру.
— Я слышал достаточно глупостей. Конечно, у Женщины-посланника нет дома на Ксрен. Конечно, наше племя не умирает. Такие смешные идеи ты выдвинул, Aрокс. Но я полагаю, это и понятно. Это первая женщина, с которой ты познакомился, и она, должно быть, вызвала в тебе некоторое доселе неизвестное безумие. Я буду размышлять обо всем этом и молиться предкам, чтобы они открыли мне, кто спутник на самом деле. Сейчас я сомневаюсь в том, что это можешь быть ты. Но я скоро узнаю.
Затем он уходит.
Остальные мужчины уходят один за другим, так же как пришли. Молодой Эдокс встает и ищет меня глазами, явно желая что-то сказать. Я догадываюсь, о чем он хочет поговорить, поэтому пристально смотрю на него, пока он неохотно уходит.
Теперь остались только Гурэкс и я.
— Прости, — говорю я. — Но внезапно это стало слишком очевидным. У нас все плохо.
— И я больше не вождь, — спокойно говорит Гурэкс. — Я знал это. Давно нужно было что-то предпринять, прежде чем все стало настолько плохо. Но я все время говорил себе «завтра». Возможно, еще не поздно. Что ты предлагаешь нам сделать?
Мы немного обсуждаем дела племени, но вскоре мое желание увидеть Эмилию пересиливает, и я иду в свою пещеру.
И вот она, моя женщина, крепко спит, слегка приоткрыв рот, с одной рукой перекинутой через голову. Она само воплощение невинности, красоты, доверия и всего хорошего.