Красавица и Холостяк (Саймон) - страница 87

— Расскажи, — раздался у ее уха приказ, став ключом, открывшим историю, которую она никогда никому не повторяла.

— Мой брат, Джей, был вымоленным долгожданным ребенком моих родителей, они были так счастливы и горды. Мне было шесть, когда он родился, и, хотя я его и любила, я также ненавидела его за то, что он украл все внимание, бывшее единолично моим, до определенного мгновения.

Поначалу рассказ неуверенно шел с ее губ. Но постепенно он набрал темп, и слова посыпались с ее языка, будто отчаянно желая убежать от нее. В мгновения ока она перенеслась в тот полдень жарким летом пятнадцать лет назад.

— В год, когда мне исполнилось десять, летом папа часто путешествовал, и мама иногда уезжала вместе с ним. В тот самый день их обоих не было, поэтому я не могла пойти к моей подруге. Я спросила няню, можно ли пойти купаться, но она запретила, потому что Джей, обожавший воду, простудился и не мог пойти со мной. Разозлившись, я подождала, пока она пойдет к брату, а потом натянула купальник — черно-белый с розовыми оборками вокруг ног. Никогда его не забуду, — прошептала она. Вдохнув, она сделала паузу в рассказе, сердце громыхало ее в груди наковальней по грудной кости.

— Я тайком выбралась через задние французские двери и направилась к бассейну. Только-только войдя внутрь, я поняла, что забыла полотенце, и побежала обратно в дом в ванную. Потом я вспомнила, что не захватила плавательные очки, так что пришлось поискать и их. Примерно через десять минут с очками и с полотенцем подмышкой я побежала опять к бассейну. Тогда я и услышала его. Этот крик. Я никогда его не забуду, — прошептала она. Даже сейчас, спустя все эти годы, она слышала его, ужас и боль отпечатались в ее сенсорной памяти. — Я сбежала по лестнице к задней части дома. Через французские двери, которые я оставила открытыми, я увидела няню, стоявшую на коленях рядом с бассейном, а рядом с ней недвижимое тело Джея. Мои родители были опустошены. Они вернулись домой почти сразу после приезда скорой. Я помню. Мать упала на колени и зашлась в крике, а папа качал тело, завывая. Он посмотрел на меня и закричал: «Это твоя вина...»

Ее голос затихал вместе с шумом рынка. Единственным звуком, доносившимся до нее, было ровное биение сердца Лукаса. Его ладонь погладила ее шею расслабляющими движениями, зарылась в волосы и обхватила голову. Другая рука проскользила вверх и вниз по спине, его успокаивающее движение вернуло ее в настоящее.

— И все эти годы ты винила себя за ошибку? Трагическую и ужасную, Господи, да. Но всего лишь ошибку. Ради всего святого, Сидней... — его хватка в ее волосах усилилась, и он оттянул ее голову, чтобы она посмотрела в его глаза, яркие от сочувствия и гнева. — Тебе было десять. Кто, черт возьми, станет винить ребенка? — когда она не ответила, он еле слышно выругался. — Черт, это безумие.