Хватаюсь за ближайший корень и поднимаюсь. Смотрю, как Кара и Мара жмутся к стене.
— … всё живое… в страхе… — лепечут они, а сами землисто-бледные.
Презрительно хмыкаю:
— Вы ведь сами звали и ждали Великого Дорга?!
— Мы не знали…
— Мы не видели…
— Мы боимся!
Я замечаю, что одна лапа-щупальце уже почти достигла цели. Вот-вот обовьёт трепыхающееся тельце и закинет в пасть.
Дальше действую почти на автомате, не очень соображая, что именно творю. Подхватываю брошенный чертовкой сачок, выбегаю на середину хлипкого мостика и со всей дури шарахаю по щупальцу.
Мир снова дрожит.
Пошатывается старуха на своём камне. Роняет ребёнка, и он летит прямо в тёмное зеркало реки.
Ундины! Запоздало вспоминаю о белёсых призраках, что снуют в здешних водах.
Но куда больше занимает другое — сачок разросся до гигантских размеров. И теперь Дорг бьётся в сети. Пытается её разорвать, но едва касается — теряет пальцы. Корчится, заляпывая всё вокруг зеленовато-чёрной жижей.
Их голоса похожи на призрачный шепот. Поэтому я не сразу соображаю, что зовут меня.
Ундины бледны, полупрозрачны и по-своему красивы. Серебристо-белые волосы окутывают их эфемерные тела. В больших водянистых глазах нет злобы. Они протягивают мне дитя. Младенец притих, но ещё дышит. Я прижимаю к себе хрупкое дрожащее существо, баюкаю, утешаю:
— Ааа-ааа, спи, малыш. Засыпай.
Но натетешкаться вволю мне не дают, потому что очухавшаяся Хозяйка Перепутья орёт на чертовок:
— Что вы расселись, дурищи! Взять её!
И тогда ундины шепчут мне:
— Беги!
И я срываюсь вперед по ходящему ходуном мосту. Чувствую, как там, за моей спиной он рушится. А потом стеной встаёт вода, окончательно отрезая меня от погони.
Вот я и здесь. Возле стайки громоздящихся друг на друге грибодомов.
Юркаю в ближайший.
Мне нужно перевести дыхание.
Когда ныряю в дверь, оглядываюсь и вижу, как опадает вода, и как в ней, фыркая и отплёвываясь, барахтаются Кара и Мара.
Хорошо, что не погибли.
Я не желала им смерти, даже если они хотели моей.
Вроде бы оторвалась. Но всё равно только захлопнув за собой дверь и опустившись на пол, позволяю себе облегчённый вздох.
Помещение, в котором я оказалась, столь же пустынно, как и то, в котором мы встретили гулий. Открытие не утешает.
Но всё-таки здесь иначе.
Определённо меньше паутины.
Да, и ещё одно, — первобытный очаг. Прямо посреди комнаты.
Крепче прижимаю к себе притихшего малыша, осторожно приближаюсь, трогаю. Так и есть — камни ещё тёплые. Огонь между ними разводили явно не гулии. Те, как метко подчеркнули чертовки, обед предпочитают сырым.
Значит, здесь есть кто-то ещё.