Шкаф открылся, и чёрный кот, крикнув: "Только без меня, товайищи!" — удрал вон из спальни. Уж кто-кто, а Маркс всегда знал, когда надо смыться, пятой точкой чуял…
В миг, когда слон-пылесос с интересом обнюхивал игрушечную маршрутку, а веник-змея шипел на выгнувшую спину кошку-мочалку, в тот самый миг, когда баюн, нервно озираясь по сторонам, откручивал пробку бабушкиного корвалола, в спальне произошла магическая вспышка.
— Я же говорил — получится! — гордо выгнул грудь домовой.
— Ага! — с восторгом откликнулся Егорка.
— Растёт! — подмигнул Гаврюша.
— Быстро растёт, — с уважением поддержал мальчик.
— Как-то даже очень быстро… — задумчиво резюмировали оба после минуты молчания.
Глиняный горшочек лопнул и развалился на две половинки, земля посыпалась на ковровое покрытие. Жалкий отросток быстро превращался в крепкое дерево, корни и ветки которого лезли во все стороны. Сперва появились листья, затем цветочки, а уже потом, естественно, полезли плоды. Они быстро поспели и, осыпаясь, падали прямо на кровать, на пол и на подоконник. Вместо одного лимона спальню заваливало целой горой спелых, душистых цитрусов…
— Бежим! — скомандовал домовой и потащил за собой Егора.
Они вырвались из спальни, захлопнули дверь и навалились на неё спинами.
— Перебор! — подвёл итог горе-чародей и серьёзно посмотрел на мальчика. — Обещаю, Егорка, больше ни слова в рифму не скажу. Даже не проси!
— Я и не просил! — как бы между прочим напомнил мальчик. — Ох и влетит нам…
— Не нам, а тебе, — тут же поправил Гаврюша. — Твои меня не замечают.
Побеги лимонного дерева вылезли в щель из-под двери, обмотали рыжему недотёпе оба лаптя, поползли по штанам и перебросились на пояс.
Егор отскочил, дверь приоткрылась, и выкатилось с десяток крупных лимонов. Домовой шлёпнулся на пол, перевернулся на спину и стал отстреливаться жёлтыми фруктами от ветвистого врага.
— На тебе! На тебе! — вопил он. — Не расти больше! Слышь, дерево? Хватит!
Увы, лимон оказался сильнее. Медленно и верно Гаврюшу затаскивало в спальню. Егор схватил приятеля за воротник и тщетно попытался тянуть в противоположную сторону. С тем же успехом можно было пытаться отобрать добычу у крокодила.
— Пусти, Егорка, друг серде-э-эшный! За-ду-шишь же-э-э…
— Прости, а что делать?!
Гаврюша понял, что выхода нет, бросил последний взгляд на рыдающего мальчика и во весь голос заорал:
— Козлюк, спаси нас! Спаси, помилуй, Кондратий Фавнович!
В кладовке Красивых, похожей на встроенный шкаф, сверкнула синяя молния. Блестящая дверца открылась, и в клубах волшебного пара, кашляя, будто сломанный мотоцикл, появился старичок в звёздно-голубом одеянии и пожёванных туфлях.