Но и придало им смелости. Потому что, когда Филипп де Камилле упомянул о развлечениях, одалиски повеселели — и захлопали в ладоши, призывая музыкантов. И Кекем пришло в голову, что от того, как она станцует, зависит, как пройдёт в дальнейшем их вечер. Забудут ли послы «шутку» или решат докопаться до истины.
Покорят ли девушки этих европейцев — или вернутся в гарем стыдливыми девицами?
Но главное — и Кекем читала это в сердце каждой из приехавших сюда — им вдруг и впрямь захотелось очаровать этих мужчин. Они были… чудесными, хоть двое из них — насмешник, прозывающий себя графом, и тот, серьёзный, Филипп, казались такими неприступными, что поневоле жаждалось вызвать улыбку на их лицах и добиться ласкового взгляда. Ирис дождалась первых ритмичных ударов барабанчика, грациозно и плавно, как учили, поднялась, скинула туфли — и вышла на свободное пространство в центре залы.
Ах, вино, это коварное вино! Конечно, это оно наделило её сейчас необычайной лёгкостью и гибкостью, и вовсе не при чём свинцовые браслеты, придавшие на занятиях столько сил рукам и ногам, и уроки Айлин-ханум, что заставляла недостаточно упорную Кекем по сотне раз повторять те или иные движения, доводя каждый жест до немыслимой выверенности, до совершенства… Если бы сейчас на голове у танцовщицы стоял кувшин с водой — она в самом бурном кружении не разлила бы ни капли.
Как же легко без браслетов!
Не вино, а свобода ударила ей в голову. И заставила плыть в танце с такой грацией, что даже Филипп де Камилле, над невозмутимостью которого вечно подтрунивали приятели, безотрывно смотрел на рыжеволосую деву, что на их глазах из нескладного подростка превратилась в воздушную фею, кружащуюся на цветочном лугу-ковре.
Звякал бубен в поднятой руке, перекликаясь с ритмичными ударами барабанчика и нежными переборами лютни, трелями флейты и цокотом гишпанских кастаньет в руках Ильхам. Словно извиняясь за свою недавнюю выходку, она первой вышла поддержать Кекем, а через несколько минут к ней присоединилась и Рима. И хотя наставницей танцев у девушек из соседнего гаремного зала была не Луноликая — должно быть, их души в тот момент настроились на единую мелодию, а потому — тела вытанцовывали слаженно, гармонично, услаждая взгляд и даруя невиданное наслаждение зрителям.
Под затихающую музыку девушки обходили восхищённых хозяев, даря каждому традиционный поклон. Раскрасневшаяся Рима хотела было пристроиться на прежнее место рядом с консулом, но тот вдруг, ловко перехватив её за талию, усадил себе на колени. Тонко улыбнувшись, протянул смущённой красавице чашу с апельсиновым шербетом и продекламировал: