— В чужой цветущий сад вошёл я, дерзновенный,
И замер восхищён красою сокровенной.
Склонилась лилия ко мне и прошептала:
Ах, настоящий миг — лишь танца миг мгновенный!
И добавил непонятно: — Браво! Брависсимо!
Мужчины дружно захлопали в ладоши и засмеялись.
— Вот это да! — откровенно зубоскалил Лебюэль, — наш суровый Агамемнон изволит, оказывается, втайне от всех баловаться виршами бессмертного Омара! Чего ещё мы о тебе не знаем? Уел так уел!
— Это всё наш скромник! — Консул шутливо ткнул пальцем в Бомарше. — Я был просто обязан проверить, что за книгу получил он в подарок от светлейшей валиде, а потом, клянусь богом, сам не заметил, как увлёкся, и начал переводить с персидского наречия на османское! Прелюбопытнейшая забава, скажу я вам, эти рубайят: попробуйте вместить целую притчу или поэму в четыре строки, соблюдя при этом нужные ритм и размер, не потеряв всей изначальной прелести! Огюст, не урони честь франков, разыщи что-нибудь в закромах своей памяти в честь наших прелестных танцующих гурий!
«Август», усмехнувшись, отсалютовал полным кубком. Свободной рукой коснулся рыжего локона Ирис. Глянул нежно.
— Не уходи, красавица, постой,
Вина тебе плесну я за простой,
А ты — танцуй, от танца я пьянею,
Пусть мой кошель совсем уже пустой…
— Прекрасно! — засмеялись мужчины. — Браво, Бомарше!
— А ты тот ещё дамский угодник, — Лебюэль осушил залпом свою чашу и нежно притянул к себе разрумянившуюся Захиру. — К чёрту танцы, — сказал хрипло. — Прошу прощения, не к чёрту, они прекрасны, но слишком эфемерны, а когда под руками, прошу прощения, нечто живое, тёплое и манящее — тут не до танцев. Музыка вот где… — Ударил кулаком по мощной рыцарской груди. — Эх, не знаю я ваших стихов и не собираюсь читать, но когда рядом со мной красавица и чаша — легче остановить бегущего першерона, чем мой язык…
Осторожно возложил ладони на румяные щёчки девушки.
Голос его был вкрадчиво-нежен, и предназначался вроде бы одной, но проник в сердца каждой из пяти:
— Говорят: нас в раю ожидает вино, -
Жоффруа задорно тряхнул головой.
— Если так — то и здесь его пить не грешно,
И любви не грешно на земле предаваться –
Если это и на небе разрешено.
Его губы невесомо, на какие-то доли секунды прикоснулись к девичьим — и Захира отпрянула в смущении.
— Здесь жарко, милая, — шепнул он. — Пойдём на крышу. Вечереет, с Босфора тянет прохладой… Пойдём. Скоро появятся звёзды…
— А и в самом деле, — подхватил консул. — Набивать животы — слишком уж невзыскательное веселье. Покажем нашим прекрасным гостьям чудесные уголки нашего сада. И уж давайте отпустим музыкантов, что собираются полночи терзать наш слух подвываниями на… как его… дудуке, очень он жалостливо звучит, а моё сердце настроено на возвышенные чувства, но никак не на стоны и вздохи.