— С чего бы? — я обернулась почти у двери в спальню, вызывающе глядя эльфу в глаза, сложив руки на груди.
— Брось, не ломайся, кажется, мы уже обо всем договорились, — Данте было весело, он хлебнул вина прямо из бутылки, пересел на диван.
— Тебе нужен покровитель, я готов им быть, — снова отпил из бутылки, расстегнул брюки и приспустил их слегка. — Сегодня мне нужны твои сладкие губки. Лучше бы им оказаться в одном пикантном месте.
— Мне не нужен покровитель, лорд Данталион! — сквозь зубы прошипела я.
Казалось, моим поведением эльф был озадачен. А вот Матильда откровенно смеялась, согнувшись пополам и взявшись за живот.
— Что? — возмутился Данте, обращаясь к эльфийке.
— Она же не твоя наложница, идиот! — откровенно издеваясь процедила эльфийка и согнулась в очередном приступе хохота. — Ты еще ей денег за секс пообещай!
— А что такого-то? — снова недоуменно спросил Данталион.
— Ваше поведение недопустимо, — сквозь зубы ответила я.
— Брось, ты же не дева невинная, да и нас тянет друг к другу, — эльф поправил штаны и поставил бутылку на стол, собираясь встать. — Чем плохо быть фавориткой принца? Или, может быть, императорской быть лучше?
Странно, но его предположение меня даже не оскорбило, резко вся злость сошла на нет, оставив лишь ощущение пустоты.
— Не желаю быть фавориткой. Или любовницей. Ничьей. Катись отсюда.
— Милая, с тобой так сложно, — нарочито грустно вздохнул Данте. — Поговорим позже, когда ты будешь в лучшем настроении.
Грациозно поднявшись, эльф подошел ко мне и поцеловал в ухо, затем нарочито лениво направился к выходу и закрыл за собой дверь.
Не выдержав сегодняшней пошлой сцены, я схватила вазу с цветами и с криком бросила ее в дверь.
Ваза разбилась, осколки осыпались вокруг, как и охапка цветов.
— Не бери в голову, — Матильда обняла меня. — Он просто не умеет иначе.
— У нас говорят: над шутками ослов смеются только ослицы.
— О да, он осел, дорогая, — согласилась эльфийка.
— Осел? Нет, он не осел. Он самовлюбленный болван! Эгоистичный подонок! Хотя, чему я удивляюсь? При таком-то папашке. Ну, ничего, они у меня попляшут, сволочи ушастые, — спокойно, почти ласково, говорила я, взирая на эльфийку, которая была крайне удивлена тихой истерике. — Сами виноваты, довели.
Примерно такой же настрой был у меня когда-то, когда Влад предал: жить не охота, терять нечего, зато душа просит мести. Ох, и навела же я тогда шороху.
— Они все ко мне как? Как к вещи? Вот и получат себе писаную торбу, животы надорвут, так носиться придется, — Остапа понесло, мозг переключился на настройку “стерва”, в таком режиме я была способна на многое. — Ну, Матильда, сама видишь, вынудили.