Дымок закружился над съедаемыми зародившимся огонечком ветками, и я повесил котелок с водой над самой серединой. Кашу засыпал на глаз, добавил соли, накрыл крышкой. Сам подкатил сухое бревно ближе к очагу, чтобы было куда присесть. София скромно примостилась на самый край импровизированной лавочки и стала наблюдать за костром. А что еще делать вечером в лесу? Только ждать ужина, а затем укладываться на боковую.
Как начать говорить не знал, но знал — нужно. Пусть ее обиды и мое недовольство жгли язык похлеще красного перца, но дело превыше всего. Мне нужны эти двое, я не должен их спугнуть. Наоборот заставить потерять бдительность и в этом без ящерки мне не обойтись. А потому…
— Я костры с детства любил разводить. Даже пару раз в замке пожар устраивал из-за этого.
София молчала. Я посмотрел на ее профиль и приятные черты лица, вырисовывающиеся в свете огня. Прямой, аккуратный носик, губы пухлые и ресницы, такие длинные, что тени от них чуть ли не до середины лица падают, как у кукол.
— Вот горит камин в комнате, я туда кочергой залезу и подвину к себе бревнышко, обгорелое с одной стороны. А потом тем бревнышком, с уголечком на конце иду к занавескам и дырки в них выжигаю- звезды делаю. Красиво же, когда сквозь маленькие кружочки льет лунный свет. Мне нравилось, а вот братьям, — я вздохнул, потому что рана в сердце всколыхнулась.
Отпустить братьев, отпустить боль…Но как же тесно в груди при мыли о них. И воздух становится таким тягучим, что дышать трудно.
Теперь София испуганно посмотрела на меня.
— Ты как? — спросила взволновано.
— Хорошо, — я прикрыл на секунду глаза, успокоился. — А вот когда братьям «звезд» понаделал, те не обрадовались и нажаловались отцу.
— Куда же няни смотрели? — все еще напряженно вылавливала мой взгляд ящерка. Я улыбнулся- переживает.
— У меня не было няни, ни одна не выдерживала больше трех дней, а потому за мной просто приглядывали по очереди служанки, повара, стражники и другие замковые.
— Даже боюсь спросить, каким ребенком ты был. Догадываюсь, что послушным тебя не считали.
— Точно. Потому отец и настаивал, чтобы я возглавил армию Мираконы. Военное дело, знаешь ли, воспитывает как надо и всякую дурь из головы выбивает. По крайней мере папа на это надеялся.
София посмотрела на меня пристально. Я тоже не отводил взгляда.
А глаза у нее красивые, синие, с мелкими серебристыми крапинками в глубине. Словно небо в звездную ночь смотрит на тебя и видит насквозь, каждое потаенное желание или страх, спрятанный на задворках разума. Что за вселенная скрывалась в этих омутах, я понятия не имел, но кожа по телу пошла рябью от внутренних ощущений.