— Ещё как подойдёте, — отвечаю, и делаю шаг вперёд. — Я Виктор Андреевич Жданов.
Она пожимает мою ладонь. Весьма, кстати, крепко, почти по-мужски — несмотря на почтенный возраст, у этой женщины силы и энергии хватит на десятерых, без вариантов.
— Тогда, Виктор Андреевич, прошу следовать за мной. — Нина Павловна указывает рукой на одну из дверей. — Тяжёлая нынче смена выдалась, можно и посидеть немного в тишине кабинета.
Она говорит ещё о чём-то, но я почти не слушаю, потому что мне не терпится узнать, как там Волк. Я же ради этого приехал, а не ради болтовни с приятной старушкой. Хотя, глядя на эту женщину, о старости даже не задумываешься, настолько она полна кипучей энергии, а светло-голубые глаза с покрасневшими от вынужденной бессонницы веками светятся, кажется, изнутри.
— Присаживайтесь, молодой человек, — говорит, проходя за заваленный бумагами стол. Ха, давно меня так никто не называл.
Принимаю приглашение и вмещаю зад на узком стуле, а Нина Павловна надевает очки в роговой оправе и принимается перекладывать одну папку за другой. В итоге, найдя нужную, раскрывает и несколько минут читает, а я складываю руки на груди, закидываю ногу на ногу и жду, когда она прервёт молчание. Я давно уже очень взрослый мальчик, но старших привык уважать. Тем более, что от этой женщины зависит судьба моего друга.
— Итак, Волков Иван Алексеевич, сорок три года, — задумчиво произносит и кидает на меня быстрый взгляд поверх очков.
— Он самый.
— Открытая черепно-мозговая, множественные ушибы мягких тканей, раздробленная берцовая кость, и ну и ещё, по мелочи.
Она продолжает перечень увечий на теле пострадавшего, а я закипаю внутри, представив, что пришлось пережить Волку в мирное время. И какая собака это с ним сделала, скажите на милость? Кулаки чешутся — хочется вскочить и что-нибудь разбить. Или кому-нибудь проломить череп — желательно тому, кто причастен, чтобы на своей шкуре испытал всё, что наворотил.
— Молодой человек, вы меня слушаете?
Фокусирую взгляд на уставшем лице Нины Петровны и снова замечаю сеточку глубоких морщин вокруг глаз и губ. Ей лет семьдесят, наверное, но о пенсии, наверное, и не размышляет.
— Задумался, простите.
— Мы сделали всё, что в наших силах, но, сами понимаете, финансирование провинциальных клиник очень скудное…
И да, я понимаю, куда она клонит, но не могу осуждать — к сожалению, в нашей жизни деньги решают если не всё, то очень и очень многое.
— Об этом не беспокойтесь, возмещу все затраты на медикаменты и материалы. Выпишите счёт или наличку привезу, сколько требуется.