СКУЧНО ЖИТЬ ЕЛИЗАВЕТЕ ГАВРИЛОВНЕ
Елизавета Гавриловна кормила отца обедом. Он сидел за кухонным столом и, не торопясь, ел гречневую кашу, а она, сложив на груди руки, молча стояла у плиты.
Старик одряхлел. Его седые волосы за последний год совсем поредели, борода торчит жидким клинышком.
И одежонка у отца обветшала, на пиджаке порван карман.
Отец кончил есть, вытер ладонью рот и усы и свернул цигарку:
— Ну спасибо. Покурю да пойду. Унести ноги, пока твой не вернулся с завода.
— Снова за старое? — гневно спросила Елизавета Гавриловна. — Зря вы, папаша, к Василию Петровичу придираетесь! — быстро, с досадой заговорила она. — Чем он обидел вас? Вы от него за всю жизнь слова дурного не слышали.
— Дурного не слышал, да и хорошего не запомнил.
Это верно. Василий Петрович ни разу прямо не сказал, что близкие отношения с тестем, старым, иной раз пьяненьким ночным сторожем из-за Волги, ему не по сердцу. Но он так тягостно умолкал, когда старику случалось к ним заглянуть, что отбил у Елизаветы Гавриловны охоту часто звать отца в гости. Старик тоже хорош! Любишь дочь — с немилым зятем мирись. Он — нет. Наглядится, пока в гостях посидит, и, как репей, прицепится к дочери с колючими, едкими насмешками.
— Твой Василий Петрович оттого на людей косится, словно на пятницу середа, что в голове у него реденько засеяно. Лицом-то он сокол, да умом тетерев.
— Зря вы, папаша, зря… — противится Елизавета Гавриловна.
Старик тряхнет жиденькой седой бороденкой и еще злее отрежет:
— Смирна ты, Лизавета! Смирен пень, да что в нем?
Встречи с отцом не раз стоили Елизавете Гавриловне тайных слез.
— Дайте починю карман, — хмуро сказала она.
Старик снял пиджак и, пока дочь частыми стежками зашивала прореху, свернул новую цигарку из газеты, туго набил махоркой и опять закурил.
Елизавета Гавриловна перекусила зубами нитку, встряхнула пиджак:
— Нате.
Он оделся и, кряхтя, стал натягивать сверх пиджака полушубок, который почти круглый год не снимал с плеч.
— Вас зовут, переезжайте к нам жить, — не глядя в глаза отцу, сказала Елизавета Гавриловна.
— Хе-хе-хе! — засмеялся старик. — Кто зовет? От зятька Василия Петровича приглашения не было. А твое слово, Лизавета, не в счет. Ты здесь не самостоятельная. В подчинении ты. — Он сердито застегнул на крючки полушубок, перебрал в руках шапку. — Ну, прощай покуда. Егору поклон.