– Полагаю, именно поэтому ты и не соблазнил эту девчонку.
Как только Сильвия услышала, как переменился голос Кристофера, когда он проговорил: «Благородный мужчина всегда думает дважды, прежде чем обречь девушку на тяготы в случае его смерти…», она поняла, что он и сам успел подумать дважды.
Она взглянула на него недоверчиво и холодно. И почему он отказывает себе в удовольствии перед уходом на верную смерть?.. Она почувствовала нешуточную, острую боль в сердце… Ну что за несчастный человек ее муж и в какой ад попал…
Сильвия опустилась в кресло у камина и, с интересом подавшись вперед, смотрела на Кристофера, словно на неплохое – что само по себе невозможно – сентиментальное представление под открытым небом. Титженс в этом представлении играл роль сказочного чудовища…
Причем не потому, что был благороден и добродетелен. Она была знакома с несколькими благородными и добродетельными мужчинами. Благородных и добродетельных женщин среди ее французских и австрийских друзей не было – вне всяких сомнений, по той причине, что такие женщины не вызывали у нее восхищения, или же потому что они не были католичками… Однако же известные ей благородные и добродетельные господа жили в комфорте и пользовались общественным уважением. Они не могли похвастаться несметными богатствами, но их можно было бы назвать зажиточными, у них была замечательная репутация, нередко они владели землями за городом… Титженс…
Сильвия предприняла попытку привести мысли в порядок.
– Так что же случилось с тобой во Франции? – спросила она. – Что на самом деле у тебя с памятью? Или с мозгом?
– Он наполовину – вернее сказать, частично – умер. Или скорее ослаб. Кровь поступает плохо… Поэтому многие из воспоминаний стерлись.
– Ты!.. И без памяти! – воскликнула она. Но это был не вопрос, и потому он не ответил.
Стремительность, с которой он направился к телефону, как только услышал имя «Меттерних», убедила Сильвию в том, что в последние четыре месяца он не притворялся ипохондриком и не симулировал плохое самочувствие ради жалости или продления увольнения по болезни. Друзья Сильвии считали «контузию» хитрой выдумкой, цинично посмеивались и одобряли эту выдумку. Вполне порядочные и, насколько ей было известно, храбрые мужья ее подруг смело хвастались тем, что, когда им надоедала война, они добивались увольнения или продлевали его, симулируя ту или иную болезнь. В безумном хаосе лжи, пьянства и распутства, царивших в обществе, такого рода обман казался Сильвии почти добродетелью. В любом случае, когда мужчины проводят время на пышных приемах – или, как Титженс в последние несколько месяцев, у мисс Уонноп за чаем и обсуждением газетных статей, – тогда они хотя бы не убивают друг друга.