Высокий моргнул, отставил лопату в сторону и поздоровался вторично.
Головин шагнул из снега на тропинку, не обращая внимания на смущение высокого, весело спросил:
— Как работается, ребята?
— Работается, — хмыкнул высокий, принимая прежнюю позу. — Простой почти вторую неделю, тридцать кубиков в день… на хлеб да на квас. Возится бригадир с этим молокососом, а у него то пилу зажмет, то он кабель перережет, то муфту сожжет. Вон везде поют, — окончил он, прислушиваясь к пилам, — а у нас молчат. Опять Марья щи пролила, Фрол голодный ходит.
— Да, — неопределенно отозвался Головин, — бывает.
— Вы бы разобрались, товарищ директор. Когда старый был раскряжевщик, по две нормы давали. Шутка ли! Сезон пройдет, а потом что?
Головин кивнул; уже отходя, издали услышал, как высокий, оправдываясь, сказал:
— А я что? Не угадал, у меня близорукость. Вон меня и с парохода списали из-за этого. Тоже мне директор, бродит черт знает где…
— Ладно, Федька, тише.
Федька, как видно, был не из боязливых; услышав его ответ, Головин долго не мог согнать с лица улыбку.
21
В этот день директора видели и на складах, и на погрузке, и на тракторных волоках, потом он опять о чем-то говорил с мастером, и тот, разводя руками, оправдывался.
У Александра, особенно после обеда, не ладилось: вначале треснула свеча, затем забилась подача горючего, а в довершение Афоня Холостяк сразу принялся учить Косачева цеплять хлысты, и, как только Александр включал лебедку, тяжелые лесины срывались, и воз получался неровным. Не выдержав, наконец, Александр обругал Афоню.
— Мне приказали обучать или нет? — невозмутимо возразил тот, весело щурясь и похлопывая рукавицей по гусенице.
— Хватит, берись сам, — сказал Александр. — Пусть присмотрится дня два, потом за чокер. Не видишь, что ли, сегодня лес трудный — понавалили, сам черт не разберет.
— Красный флажок потерять боишься? — спросил Холостяк, нехотя натягивая рукавицы, хотел что-то добавить, но увидев проходившего мимо директора, опять плутовски прищурился. — Сашка, — позвал он, приближаясь, и Александр недовольно высунулся из кабины.
— Чего тебе еще?
— Посмотри, директор в поселок пошел, — подмигнул Афоня. — Пока ты доберешься домой… Ты что это… Постой!
Он не успел отшатнуться, Александр, перегнувшись, поймал его за ворот, подтянул к себе, и он, глядя Александру прямо в глаза и чувствуя, что его сейчас ударят, попросил:
— Пусти, я пошутил. Нужны они мне, слышишь?
И совсем тихо добавил:
— У тебя вон красный флажок на кабине…
— Дурак, — Александр разжал онемевшие пальцы. — Не лезь, куда не просят.