— Ольке ягоды нужно есть, — сказал он, по-взрослому хмуря брови. — Разве с тобой дело сделаешь?
— А я пойду, — неожиданно заявила она. — Вот… Только одна пойду. Я с отцом ходила и знаю, где голубика, папа показывал. Не хочу с тобой идти… Одна пойду.
— Не хочешь?
— Нет… Не хочу.
— Ну и дура.
Они, конечно, пошли вдвоем; Ирина помнила дорогу — по сторонам были впритык навалены старые штабеля полусгнившего леса.
Они свернули в тайгу, минули вырубки и вошли в чащу; мягкий глубокий мох, валежины, сумрак, все это окружало их со всех сторон, и еще были толстые, обросшие мхом деревья, бородатые пни, коряги; детские глаза узнавали в них свой сказочный мир. Она называла деревья, травы — Александр слушал, раскрыв рот; она уверенно вела его по тайге. Отец часто брал Ирину с собой, рассказывал о жизни леса, и она хорошо помнила рассказы отца и про себя думала, что деревья тоже люди, большие и маленькие, только заколдованные.
Упала сверху еловая шишка — им показалось, что загрохотало по всей тайге. Потом они вышли на небольшую светлую полянку, которую тесно обступали громадные ели, недалеко тоненько пинькала синица; оба устали от долгой ходьбы, но, увидев заросли голубики, с веселыми криками набросились на крупную и прохладную ягоду. Ирина увлеклась настолько, что не заметила, когда исчез Александр. Глухо треснуло дерево, она поднялась и увидела, что осталась одна. Девочка оглянулась, запрокинула голову, острые вершины были далеко, и ей невольно вспомнился колодец в поселке, глубокий и темный, из которого пахло сырой землей, и стало холодно и неуютно, а ночью сюда может прийти медведь. Окликнув Александра раз, другой, Ирина присела на пенек, тихая до этого тайга полнилась теперь незнакомыми голосами и шорохами, и девочка почему-то вспомнила хмурую, сердитую прачку Авдотью, приходившую к ним недавно белить.
Ствол ели тихо, угрожающе гудел, потом раздался тяжелый вздох — точно ворочался кто-то большой и страшный. Девочка втянула голову в плечи, она была уверена, что деревья рассердились на нее, ведь это она привела сюда незнакомого мальчишку без разрешения, а он так плохо вел себя всю дорогу — сбивал палкой ветки, гонял белок. Отец учил ее быть маленькой хозяйкой большого-большого леса, он умел понимать деревья, умел слушать их. «Они самые верные, самые молчаливые, самые терпеливые наши друзья, ты их уважай, дочка», — вспомнились ей слова отца и его добрая улыбка, отец всегда улыбался, когда деревья трогал. А дома он редко улыбался, потому что в лесу ему было лучше.
Ирина прижалась щекой к стволу ели, кора, нагревшись за день на солнце, была твердой и теплой. «Ишь, гудит, сердится, — прошептала девочка и, вздохнув, поднялась с пенька. — Пойти еще поискать Сашку. Ох, эти мальчишки всегда натворят что-нибудь — как сюда приходить потом».