Альберт нерешительно сжал рожок и посмотрел на пряник.
— У вас получится! Смелее, — с улыбкой произнесла Доротея, и мужчина решился-таки.
Ну, скажем так, некоторым не стоит отжигать… Некоторым просто не суждено быть художником. Не каждому же родиться Айвазовским! Кому-то и сантехником нужно быть, и обслугой работать, и…
В общем, мы с Анахель смотрели на художество дворецкого и искренне пожалели пряник, которому оно досталось.
— Ну, как? — с надеждой поинтересовался Альберт, сжимая ладошкой рожок с кремом.
— Эта закорючка очень даже… — я задумалась, пытаясь подобрать подходящее слово, но как-то не подбиралось.
— Очень, да, — согласилась Анахель, сдавливая смешок.
— Глупая затея!
А вот Альберт, оказывается, далеко не глупый. Он положил рожок, сделал вид, будто его вовсе не занимают господские забавы и хотел уйти, но мы его вернули, задобрили, угостили ароматвейном с пряником, тем, который он лично расписал, и все остались довольны.
— А давайте мы папе отнесем? — у Анахель даже глаза светились, когда она это предложила. Оказалось, такое простое развлечение как совместная готовка для девочки, что американские горки мальчишке из глухого села. Столько восторга! — Он в жизни не поверит, что я помогала печь!
— Отличная идея, — похвалила я, и мы отправились выбирать самую красивую тарелку.
Через пятнадцать минут мы устроились за столиком в центральном холле, ожидая, что рано или поздно Арман освободится и обязательно проскользнет мимо. Тут мы его и поймаем.
— Помнишь, как ты меня встретила? Давай выскочим с криками: «сюрприз?», — я рассмеялась, вспомнив свои эмоции в первые несколько часов после попаданства. Да до сих пор не верится, но тогда вообще был полнейший шок.
Анахель рассмеялась и, откусив пряник из своей тарелочки, тряхнула кудрявыми локонами:
— Папа такое не одобряет. Он не любит, когда я смеюсь или устраиваю каверзы.
— Почему?
Анахель пожала плечами и отвела взгляд. Наверняка, сама себе этот вопрос задает, но ни за что не признается. Срочно возвращаем веселое настроение!
— А давай споем, пока ждем? Тебе же понравилась праздничная песня.
Девочка обернулась и, убедившись, что поблизости никого, тихонечко запела. Певица из меня как из бегемота балерина, но отсутствие слуха я компенсировала громкостью и старательностью, так что дуэт у нас получился что надо. Не знаю, стал ли Арман несчастным слушателем нашего душевного песнопения, потому что, только заметив графа, еще на самом верху лестницы, Анахель подскочила с восторженными криками:
— Папа! Папа!
Джейда, спускавшаяся рядом с его сиятельством, глянула на Анахель взглядом голодной волчицы. Злым таким, до костей пробирающим взглядом!