Вот так, оказывается, рушатся мечты. Ночь, которая должна была стать самым ярким, важным и главным событием превратилась в то, что я никогда в жизни не захочу вспоминать. Сегодня я хотел рассказать Янгелис о том, кем являюсь на самом деле и, нет, не предложить стать любовницей, как собирался раньше. Она достойна большего и оскорблять её своим предложением я бы уже не решился.
Я хотел предложить ей начать встречаться официально и, возможно, когда-нибудь. Я, как последний влюблённый идиот, уже даже допускал мысль о совместном будущем… Но она меня опередила.
Сначала я не поверил своим ушам. Что она сказала? Я просто смотрел на неё и медленно осознавал, что только что, после самого улетного секса, который у меня был, девушка, которая отдала мне свою девственность, с виноватым видом сообщает, что это ничего не значит и просит уехать. Она сейчас сказала то, что обычно говорил я своим временным партнёршам. То, что я бы сказал Малене перед отъездом. Может быть, другими словами, но суть была бы та же.
Уму непостижимо! Булка оказалась права: Янгелис — стерва, которая готова наплевать на всех, кто не вписывается в её планы. Перед глазами появилась красная пелена, а в груди заныло сердце или, может, это была душа, которая осознала, что девушка, в которую я влюбился, меня прогоняет навсегда. Без сожаления и лишних сантиментов.
— Я понял тебя, — только и смог сказать я тихо. Голос срывался.
— Тим, прошу, прости меня. Но ты должен понять, — начала оправдываться она. — Передо мной великая цель: я должна вывести "Пегасы и Рассвет" на высший уровень, иногда мы обязаны забыть о своих чувствах…
— Не надо больше ничего говорить. Я все понял с первого раза. Уходи. Мне нужно собираться.
— Тим, ну не прямо же сейчас, утром полетите. Не нужно улетать в ночь.
В её глазах блестели слёзы, но жалости они не вызывали. Моя душа тоже рыдала навзрыд, но её никто не щадил и жалеть не собирался.
— Уходи.
— Тим, прошу. Не надо так…
— Уходи, Янгелис, — не выдержав, рыкнул я. Слишком больно её видеть, — убирайся. Хватит уже издеваться надо мной.
Она отшатнулась и, приведя одежду в порядок, покинула сначала сеновал, а потом и изолятор. Кажется, она всхлипывала, но я не уверен. В ушах стоял гул от боли, которая мне никогда раньше не была ведома.