В толпе уходящих с занятия студентов я заметила шумную троицу соседок, но они даже не поздоровались со мной. Обиделись за то, что я их разбудила? Так ведь благодаря мне они были среди первых в очередь к умывальне! Чем меньше людей оставалось в аудитории, тем сильнее я нервничала. Каннем панибратски положил руку мне на плечо, и я резко скинула ее. Но почему-то мне не хватило духу высказать ему в лицо все то, что я о нем думала.
Наконец мы остались наедине с преподавательницей. Она подошла к первому ряду, а я спустилась к ней. Я очень боялась, что меня сейчас будут отчитывать. Притом я слабо представляла, откуда во мне поселился этот страх. Но я помнила, что он со мной был еще с начальной школы.
— Мое имя Талита Фанрой, — представилась преподавательница, а я задержала дыхание, предчувствуя выговор. — Мне заранее сообщили о твоем появлении, Анита, и я сделала для тебя копии нескольких пропущенных лекций. Если что-то будет непонятно, обращайся.
Неужели действительно она позвала меня только для знакомства и нескольких пожеланий успехов в учебе? Об этом она могла сказать перед другими студентами, но почему-то вызвала меня на личный разговор, дождавшись, пока все уйдут. На пару секунд мне показалось, что разговор иссяк, так и не начавшись, но это было еще не все.
— Спасибо. Я обязательно, — кротко проблеяла я, мечтая только о том, чтобы сбежать в подземелье на следующее занятие. На зельеварение. С Шатрэном я чувствовала себя гораздо увереннее и даже наглела. Мне нравилось это чувство комфорта и свободы.
— Покажи, пожалуйста, что ты записала сегодня, — попросила Талита Фанрой. — Тот мальчик постоянно отвлекал тебя. Если ты не смогла хорошо записать лекцию, я принесу копию на следующее занятие. И пересажу тебя поближе к доске.
Я подчинилась, протянув тетрадь, не отрывая ее от стола. Талита Фанрой мягко взяла тетрадь и открыла ее. К моему удивлению ее задумчивое лицо неожиданно переменилось. В светлых глазах за стеклами очков промелькнуло настолько ясная и искренняя эмоция, словно женщина поразилась до глубины души.
— Какое великолепное знание древнего языка, — похвалила преподавательница, листая исписанные страницы. — Обычно на древнем лекции пишут только кадемы выпускных курсов. Ни разу не видела первогодку, столь искусно владеющего древним языком. Теперь понятно, почему тебя приняли в академию в обход общих правил после завершения приема и даже после начала учебного года.
Я? Искусно владела древним языком? Здесь была какая-то ошибка! Я ведь перечитывала написанное в самом конце лекции. Я писала нормальным русским языком, чем в случае проверки могла разоблачить свое иномирство. Об этом я подумала почему-то только сейчас.